Неуловимая подача - Лиз Томфорд Страница 198

Пока я ною и жалуюсь на то, что скучаю по его дочери, у него тоже разбито сердце из-за того, что он не видит ее каждый день.

— Прости, – более искренне добавляю я.

Карие глаза Монти заглядывают в мои.

— Ступай. Забирай Макса и отправляйся домой. Тебе не обязательно оставаться до конца игры или общаться с прессой. Иди, позаботься о себе и сыне.

Я стою в центре поля, сорок одна тысяча болельщиков наблюдают за мной, а мои глаза начинают гореть, горло сжимается, потому что я больше не знаю, как позаботиться о себе.

В эти дни я превратился в жалкое подобие человека, почти не принимаю душ и не ем, встаю с постели только по крайней необходимости. Когда твое сердце разбито, но у тебя есть о ком позаботиться, это приносит странное облегчение. Ты хочешь погрязнуть в жалости к себе, но не можешь, потому что кто-то полагается на тебя.

Но кто-то всегда полагается на меня, так что в этом нет ничего нового.

— Возьми чертов телефон и позвони ей, Кай. Может, это поможет.

Я качаю головой, сглатывая комок в горле.

— Со мной все будет в порядке. У нее сейчас дела поважнее, и ей не нужно отвлекаться, слушая, какого черта со мной происходит.

Он мгновение смотрит на меня, затем коротко кивает, давая мне понять, что пора уходить.

Я так и делаю. Убегаю с поля через дагаут в здание клуба, чтобы взять ключи. Захожу в тренировочный зал забрать Макса и нахожу Кеннеди, играющую с ним на полу. Она вызвалась присмотреть за ним вместо меня сегодня вечером.

— Привет, Эйс, – говорит она как можно осторожнее. – Как ты держишься?

Я издаю стон.

— Пожалуйста, не жалей меня, как все остальные. Я не выношу, когда кто-то смотрит на меня так, будто я вот-вот сломаюсь.

— Извини, ты прав. Тебя заменили в третьем иннинге? Ох. Не хочу тебя расстраивать, Эйс, но я работаю только с телом. У меня нет ничего, что могло бы утешить уязвленное самолюбие.

У меня вырывается смешок.

— Спасибо. – Макс сам подходит ко мне, протягивает руки, чтобы я мог его обнять. – И спасибо, что присмотрела за ним.

С этими словами я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь в дверях, глядя на Кеннеди через плечо.

— У тебя есть какие-нибудь новости от нее?

У нее вытягивается лицо, в нем столько жалости, той самой жалости, которую я просил не выказывать.

— Да, пару раз. Я отправила сообщение, чтобы узнать, как она, но ответа не получила до середины ночи. Когда я писала ответ, она уже спала. Она занята.

Миллер занята. Я знаю, что она занята. Я ненавижу, когда она занята.

— Еще раз спасибо, что присмотрела за ним.

Сев в свой пикап, я уезжаю с поля, еду домой, и все это время пытаюсь игнорировать непреодолимое, жгучее желание взять телефон и позвонить ей, просто чтобы еще раз услышать ее голос.

Я готовлю Максу ужин, не беспокоясь о себе, потому что, как я уже говорил, я почти ничего не ел на этой неделе. Мы принимаем ванну, и я переодеваю его в пижаму.

— Макс, что тебе почитать перед сном? – спрашиваю я, присаживаясь на пол в его комнате.

Он подходит к своей маленькой книжной полке, выбирает большую красочную книжку о насекомых и опускается на покрытый ковром пол. Устраивается у меня между ног, положив голову мне на живот.

Хотя большую часть дня мне кажется, что я никогда больше не буду в порядке, я знаю, что приду в себя. Должен прийти в себя ради него, и это вселяет в меня искру надежды.