Жена хозяина трущоб - Лика Семенова Страница 2

— Я не хочу бояться. Никого. Я чувствую себя куском мяса. Свиньей, которую откормили к празднику. Осталось только вспороть брюхо. Странно надеяться, что свинье это может понравиться. Я ненавижу его.

Джинни отстранилась, ее раскосые глаза влажно блеснули:

— Прекрати, слышишь! Выбора нет, а так ты делаешь только хуже. Себе же хуже. Ведь можно же найти в этом что-то хорошее. Хоть что-то.

Я утерла лицо:

— Хорошее? Поставь себя на мое место. У него не просто руки в крови — он по горло залит кровью. Он утонул в ней! От него разит кровью! И я задыхаюсь.

Джинни промолчала. Она, как и все здесь, знала, что я права. Но понимала ли? Наконец, пробормотала:

— А кто тут не в крови?

Мы какое-то время молча сидели, таращась на огни «той» стороны. Я была благодарна, что Джинни сейчас оказалась рядом. И что замолчала. И внутри меня вдруг стало пусто до звона в ушах, словно исчезли все мысли, все страхи. Все исчезло. Вот бы было так всегда… Но я точно знала, что через пару мгновений снова накатит, задушит. Станет так невыносимо, что захочется кричать.

А сейчас я просто смотрела на висящий над городом маленький кругляш Луны и не верила россказням, что когда-то она была больше, до взрыва. Да и Разлом, как утверждают, когда-то был рекой, название которой уже никто не помнил. Земная кора лопнула по руслу, вода исчезла, а из трещины теперь поднимался жар, и глубоко внизу виднелось огненное нутро. Мы другого не видели.

Я с трудом поднялась на ноги, кивнула Джинни:

— Пошли.

Правильно говорят: перед смертью не надышишься. Но не хочу, чтобы меня возвращали домой силком. Чувствовала, что этим закончится, если промедлю еще.

Мы карабкались в гору, на холм Кампанилы. На фоне сероватого неба отчетливо виднелась чудом уцелевшая башня древней каменной колокольни, покрытой изумительной резьбой, словно кружевом. Она и дала когда-то название нашему району. У колокольни возвели новую церковь, и она стала центром квартала.

Чтобы все же еще немного потянуть время, я свернула на длинную дорогу, огибающую холм с востока. Она поднималась вдоль толстой трубы трущобного коллектора, сбрасывающего нечистоты прямо в Разлом. Справа виднелись небольшие огороды и забор скотобойни, от которой даже сюда доносился специфический запах. У Джинни там работал отец. Она этого стеснялась, но при любом безденежье в их доме всегда было мясо и потроха.

Дорога вдоль коллектора уперлась в обрыв, к которому жалась ржавая лестница в несколько пролетов. Вела на рыночный пустырь. Конструкция шаталась, железо стонало под ногами. Я остановилась и обернулась, глядя сверху вниз. Едва различимая фигура «хвоста» терлась у подножия лестницы. Странно, что он не поторапливался. Если наверху поднажать, можно оторваться и скрыться в темноте. Но сейчас это не имело смысла.

Меня передернуло, когда мы поднялись наверх — лучше бы шли короткой дорогой. Рыночный пустырь был просто открытой площадкой. Утром и днем торговали, чем попало. В остальное время тут мальчишки гоняли в футбол, а иногда утраивали танцы. По особым случаям… Завтра здесь накроют столы, щедро выкатят выпивку. Над пустырем уже растягивали сеть гирлянд. Будет праздник для всех, кроме меня. Зачем я здесь пошла?

Джинни дернула меня за рукав:

— Там Марко…

Холодея, я повернула голову, сразу различила его затянутую в черную кожу широкую спину. На краю пустыря виднелись несколько фургонов под отвратительным слепящим прожектором. Мерзавцы из окружения Марко осматривали шеренгу выстроившихся женщин. Я слышала их рыдания и всхлипы. Мне не надо было пояснять, что здесь происходит. Это были отловленные девушки с диких территорий, которых продавали в бордели на «той» стороне. Бизнес был налажен, как нельзя лучше, об этом здесь знал каждый первый. Но я никогда не видела, как происходит эта мерзость. И сейчас не хотела смотреть.