Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 2

Отец больше ничего не требовал от матери. В последний раз он отправился навестить ее вместе со мной. Он долго молча глядел ей в спину, а затем, вздохнув, сказал:

— Каждый человек имеет право принять прибежище [4] и вверить себя благостям Будды. Если судьбы разошлись, не нужно сожалеть.

Тогда его слова показались мне немного странными. Раньше отец говорил, что А-У всегда понимала его чувства, что мысли отца и дочери сходятся. Но в тот момент, когда он произнес эти слова, я еще не поняла, насколько твердо его решение уйти и как быстро он его принял.

Спустя несколько дней отец вдруг сложил с себя служебные обязанности и, ни с кем не попрощавшись, лишь оставив прощальное письмо, уехал. Он взял с собой только пару старых слуг и несколько книг. Узнав об этом, мы вместе со старшим братом помчались верхом на лошадях в столичные пригороды, пересекли несколько десятков ли [5] до самой переправы. С берега мы увидели паруса одинокой лодки, постепенно скрывающейся в дымке водяных облаков… Вот так отец избрал одиночество и уехал, оставив позади себя пыль мирской суеты. Прожить жизнь во дворце – престижно, но оставить все и скрыться на лоне природы – это был шаг навстречу свободе и счастью. В тот день я по-настоящему восхитилась своим отцом.

Узнав, что отец ушел в отставку и покинул город, мама не проронила ни звука. Лишь опустила глаза, перебирая четки. Однако на следующий день тетя Сюй сказала, что всю ночь матушка не спала и читала священные тексты.

Вскоре случилось долгожданное радостное событие – Хуайэнь и Юйсю наконец сыграли свадьбу. Невзирая на то что они не были моими кровными родственниками, я бесконечно радовалась за них, как за родных. Вслед за тем наложница старшего брата родила мальчика, который стал его третьим ребенком. Радостные вести разбавили печаль, день за днем непогода в столице утихала, постепенно возвращались былые пышность и праздность.

Пролетали дни. Маленький император уже лепетал и учился говорить. Но, к сожалению, родился он слабым телом и до сих пор не научился ходить. Каждый раз, когда он невнятно называл меня «гугу [6]», я глядела на его невинную улыбку и сердце щемило в груди.

В один из солнечных дней Сяо Ци вернулся домой, скинул парадную одежду и накинул на плечи протянутый ему служанкой халат. Он выглядел уставшим. Я развернулась к столу, чтобы налить ему чая, но Сяо Ци взял меня за руку, притянул к себе и усадил на колени, нежно прижав к груди.

От его обеспокоенного выражения лица мне стало не по себе. Доверчиво прижавшись к нему, я тихо спросила:

— Что-то случилось?

— Все в порядке. Посиди со мной немного.

Прикрыв глаза, он мягко прижался подбородком к моему лбу. Вслушиваясь в его дыхание, я почувствовала, как он тихо вздохнул, удовлетворенно и в то же время устало. Сердце сжалось от волнения. Нежно обняв его за талию, я тихо сказала:

— Ты так обеспокоен наводнением в Цзяннани?

Сяо Ци кивнул. Слабая улыбка исчезла с его лица. Глубоко вздохнув, он ответил:

— Политическое положение укрепилось, но мятежные войска надежно обосновались в Цзяннани. Им сейчас будет непросто пересечь реку. Из-за наводнений простые люди лишились крова и вынуждены бедствовать, а полный чиновниками двор не в состоянии взять на себя ответственность за их жизни!