Падре - Ульяна Соболева Страница 2

— Ты кто?

Он явно меня не узнал.

— Сын Мерседес. Альберто.

На пьяном лице появилось подобие просветления.

— А, щенок подрос… Альберто… ты к кому? К своей шлюхе-мамаше? Так она сдохла от цирроза еще три месяца назад.

— Арчи, ты с кем там говоришь? – раздался пьяный женский голос.

Я сломал ему нос и выбил все гнилые зубы, а потом отрубил ему руки… Я еще помнил синяки на лице моей матери. Его сучка визжала как свинья, пока я калечил ее ублюдка. Начо матерился, весь забрызганный их кровью. Мы швырнули руки Педро бродячим собакам.

Могилу матери я не нашел. Да и какая разница. Я не плакал. Я знал, что рано или поздно именно так и будет. А могила… Многие слишком большую ценность придают месту, где лежат кости. Главное – то, что трепыхается у вас в груди. Если там живет память, то не важно, кто и куда закопал останки. Можно каждый праздник таскать цветы на могилу и все остальное время забывать даже имя, а можно вспоминать каждый день и носить в душе даже запах родного человека. Я его помнил. Малоприятный. Но все же это был запах моей матери.

Той ночью я заявился к мадам Надин. Больше идти было некуда. Она меня узнала… Накормила, уложила спать. Какое-то время я там жил вместе с Начо. Под ее крылышком. Девочки любили меня. Называли Архангелом или Маленьким Иисусом. От природы мне досталась смазливая рожа. Бледно-голубые глаза, светлые волосы и правильные черты лица. Мы с Начо быстро освоились и стали вышибалами. Его кулак мог проломить череп с одного удара, а я обычно вгрызался в жертву и ломал ей кости до первых хрипов агонии. Мне нравилось видеть, как тварь корчится от боли – тварь, которая ее несомненно заслужила.

С нашим появлением девочки зажили значительно лучше, потому что клиенты не хотели связываться со мной и Начо. Молодыми, борзыми, жестокими и очень наглыми хищниками, готовыми рвать за свое теплое место. Надин нам щедро платила… А девочки нас баловали.

— Моника, ты посмотри на этого херувимчика. Он же настолько красив, что плакать хочется. Эти глаза, ресницы, а эти волосы… Женщины будут сходить по нему с ума. Такие выдирают сердца с мясом.

— Не распускай слюни, Санта, Надин с тебя за него шкуру спустит. Трахни Начо.

— Начо… Начо. Начо орангутанг. У меня таких клиентов вагон и маленькая тележка. А Аль… Аль божественен.

— Вот Надин сейчас услышит, она тебе язык оторвет. Аль дьявол… не заблуждайся насчет него. Я до сих пор помню оторванное ухо Риччи.

— Ангел наказывает грешников! Разве это неправильно?

— А ты хочешь этого ангела трахнуть!

Девственником я был недолго. Моей первой женщиной стала Санта. Я ей нравился, а она нравилась мне. А еще больше мне нравилось ее трахать. У нее была фигура «песочные часы». Большая грудь, шикарная задница и тонкая талия. Она научила меня всему, что только можно было узнать мужчине. Я изучил женское тело досконально. Я знал, что с ним делать, как делать, что говорить, как довести до оргазма одними словами. Как ласкать, где гладить, как лизать и посасывать. Грязно и мощно долбиться или мучительно долго изматывать. Как войти в любое отверстие в женском теле и качественно его отыметь, а главное, как сделать так, чтоб его не просто дали, а умоляли взять. Природа была щедра ко мне. Во всем. Как говорится, где-то дают, а где-то забирают. У меня не было детства, не было любви, ласки, денег, но у меня были длинные золотистые волосы, большие грустные глаза, чувственный рот и ухоженная щетина, которая сводила женщин с ума. Я занимался спортом. Пару раз в неделю мы с Начо ходили на тренировки. Внутри меня жил злой и вечно голодный до боли дьявол. Я не просто бил. Я бил, чтобы только покалечить. Не убить… Нет. Зачем. Если можно превратить жертву в ненужный кусок мяса. Я сильно себя ненавидел, считая никчемным дерьмом. Сын шлюхи, вор, убийца, который живет одним днем. Мне не хотелось, чтобы смотрели на мою рожу, я хотел, чтоб кто-то видел мою душу. Хотя какая там на хер душа. Уродливая и гнилая.