Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя,Юлия Гордина Страница 2

— Нет, — мотает головой. — Только мама. Бабушка и дедушка далеко.

— Насколько далеко. Мы можем им позвонить?

Для детей далеко — это может быть другой город, а могут быть — небеса. Родители по разному всем объясняют эти моменты.

— Можем, но я не знаю телефона. Мама знает. — Её лицо снова морщится. — Где моя мама?

— Пошли, будем разбираться. Как тебя зовут?

— Натали.

— Наташа?

— Да, но мама меня зовёт Натали.

Меня снова пронзают странные чувства. Та Алёна из прошлого любила испанский. И знаменитую песню про Натали. Сказала, что начала учить язык по песням, а потом уже поступила на филологический.

Опускаю взгляд на девочку.

Так и хочется спросить: а твоя мама не филолог? Но сомневаюсь, что даже при всей правильности речи ребёнок поймёт, что такое филолог. У меня самого два племянника. Муж сестры работает в крупной строительной компании, но пацаны настойчиво говорят, что он продавец, а мама просто красивая, хотя у Амалии свои цветочные магазины.

Мы долго идём до приёмного покоя, который сегодня наполнен хаосом и тревогой. Давно не было таких масштабных катастроф. Запах антисептиков и лекарств смешивается с легким налётом тревоги, который витает в воздухе. Но сестрички и врачи быстро перемещаются между пациентами, не всем хватило боксов, многие лежат на каталках или сидят на металлических стульях. Даже интерны, оставшиеся на подмогу, в курсе, что для некоторых пострадавших каждая секунда на счету.

— Мира, — подхожу к стойке, где суетится медсестра. — Вот потеряшку нашёл. Кто её мама, можно узнать?

— Ах вот и ты! Убежала! — восклицает Мира, смотря на Натали, и даже грозит ей пальчиком. — Чуть до инфаркта Ольгу Васильевну не довела. Она выскочила буквально на секунду, а ты куда-то испарилась. Она с ног сбилась тебя искать. Где ты была?

— Мир, к делу не относится. Дай мне карту её матери. Ей занимаются? Оперировали?

— Даниэль Максимилианович, она следующая на очереди.

— Карту, Мира, пожалуйста, — напоминаю, протягивая руку. — А малышку можно пока перевести в детское отделение. Что там койки не найдётся?

— Так нельзя, вы же в курсе, что мы ждём опеку. Её заберут в центр временного пребывания, если мама нескоро очнётся.

Или если вообще не очнётся, — добавляю про себя.

Мира роется в стопке свежих карт на столе и находит нужную.

— Вот Алёна Стрелецкая, — произносит Мира, и меня это имя буквально сшибает с ног.

Этого не может быть!

Не может быть!

— Двадцать шесть лет, судя по данным паспорта, — продолжает медсестра. — Он у неё в сумочке лежал. Она через плечо болталась, так с сумочкой к нам по скорой и приехала. Ну хоть не ноунейм, — хмыкает.

Рано, Мира, рано… для шуток и цинизма.

Медсестре всего двадцать один, а она уже, конечно, всякое повидала.

Я беру в руки карту, листаю, пытаясь понять, что с Алёной, какова степень тяжести её состояния, когда рядом раздаётся тонкий голосок.

— Что с мамой? — и маленькая ручка дёргает меня за рукав халата. — Вы спасёте мою маму, дядя доктор?

— Да, малышка. Я сделаю всё возможное, чтобы с твоей мамой всё было хорошо.

— Даниэль Максимилианович, там Полозков её взял, он сейчас.

— Нет, — перебиваю резко. — Готовьте первую освободившуюся операционную, я сам ей займусь.