Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова Страница 20

И вот он — итог. Урок не поучительный, но смертельный.

— Ты ему сказала? — оглушенно спросила Анна, кивая на Раевского. Тот смеялся, запрокинув голову, а вокруг него восторженно галдели прихлебатели и подпевалы.

Софья помедлила с ответом, будто сомневаясь, а потом отмахнулась:

— Ты думаешь совершенно не о том… Главное, что я сказала Ольге, она приберется. Знаешь, вдруг осталась предсмертная записка или что-то такое…

Анна обессиленно прижалась лбом к ее плечу, сглатывая слезы. А Софья, не терпевшая сантиментов, вдруг крепко обняла ее в ответ и прошептала невнятное: «Ох и дурочка ты, Аня, хоть и гений».

***

Та «дурочка» снова возвращается к Анне, когда она смотрит на громоздкий деревянный ящик, который ставит перед ней Петя.

— Что это?

— Фотоматон, — он вроде как удивляется вопросу. — Механики делают картинки с мест преступлений, вы не знаете?

Разумеется, не знает. Хуже того, впервые слышит о фотоматонах и понятия не имеет, как ими пользоваться. Спина покрывается холодным потом, как будто отец вот-вот выйдет из рамы портрета, чтобы отчитать ее за нерадивость. Анна растерянно принимает ящик — тяжелый, — вешает себе на плечо.

Прохоров, уже в грязно-сером потрепанном макинтоше, заглядывает в мастерскую.

— Анна Владимировна! — нетерпеливо и даже раздраженно торопит он. Она рефлекторно спешит на этот оклик, чуть перекашиваясь на правый бок из-за веса фотоматона. Узкими служебными коридорами они выходят в небольшой дворик, где сгрудились облезлые патрульные экипажи. На улице пасмурно, ветрено, дождь моросит ледяным туманом.

— Вам ведь уже доводилось кататься в гробах, правда? — ерничает Прохоров, и Анна снова дергается: почему он без устали напоминает о ее арестантском прошлом?Она не питает иллюзий и не ждет хотя бы рядовой вежливости, но постоянные уколы ранят глубоко и сильно.

Он распахивает облезлую дверь в некий гибрид омнибуса и старинной тюремной кареты. Угловатый приземистый короб на колесах и формой, и цветом (темно-красный, но из-за старости кажется ржавым) напоминает гроб, вот откуда такое название. В сравнении с удобными частными паровиками-экипажами это сооружение кажется их уродливым братом-сифилитиком, рожденным в недрах министерской бюрократии.

Да, именно в такой забранной решетками коробке одной глухой ночью ее привезли сюда для допросов. В последнем деле группы Раевского Анна не участвовала, и ее подняли прямо из постели, под негодующую ругань не верящего ни в какие обвинения отца. Он так долго отрицал, что его дочь может оказаться обычной преступницей, что едва не охрип, заступаясь за нее в высоких кабинетах. Тем сильнее оказалось разочарование.

Требуется настоящее усилие, чтобы заставить себя добровольно забраться внутрь. Ящик фотоматона больно бьет по ногам, когда Анна опирается на покосившуюся металлическую подножку. Внутри знакомо — казенно и неуютно, видимо, все гробы, как и все полицейские, одинаковы.

Впереди, за гнутыми прутьями, — очередной жандарм.

— Куда едем, Григорий Сергеевич? — оборачивается он, окатив Анну недоуменным взглядом.

— На Вязкую, к федорищенскому доходному дому.

— Тю! — жандарм дергает рычаги, отчего гроб содрогается и начинает пыхтеть. Анну мотает вперед, отбрасывает назад, она беспомощно пытается удержать ящик рядом с собой и ухватиться хоть за что-то. Изо всех щелей невыносимо дует, ладно хоть дождь не идет.