Багряный рассвет - Элеонора Гильм Страница 20

Вьюга прошлой ночью утихла, небо вызвездило, словно ничего худого и не было. В избе Сусанны с самого утра собрались все – Домна с дочкой на руках, Богдашка и его ретивые друзья – от каравая они ничего не оставили. В полдень нежданно пришел Яким. Молодой татарин был бледным, глаза еще блестели от лихорадки.

— Подвел Петра. Как теперь? – вздыхал он, вытирал пот со лба и казался таким измученным, что Домна подошла, хлопнула его по плечу и молвила:

— Все обойдется!

— Богдан, милый, ты уж сходи с ним, – тихонько шептала Сусанна. – На душе неспокойно.

— Я своих в беде не оставлю, – ответил Богдан.

* * *

— Живы тут, здоровы?

От этого крика все запертые в зимовье воспрянули. Афоня засвистел Соловьем-разбойником, Егорка заплясал на месте, Ивашка-татарин что-то одобрительное сказал на своем языке, а потом повторил по-русски, матерно, «йоптить», и у него вышло так смешно, что все загоготали в голос.

И даже когда Яким с Богдашкой вырыли ямищу да отодвинули деревянный щит, казаки, что съели последние крошки и выпили последнюю водицу день назад, продолжали хохотать.

— Йоптить! – повторял Егорка.

Ивашка отвечал тем же.

— Вы чего? – недоумевал Богдашка.

А потом, услышавши разъяснение, засмеялся со всеми – что еще оставалось?

— Эх, братцы, вовремя явились, – сказал благодарственно Петр.

— А то бы Волешка нас всех поел, – ехидничал Егорка.

— Фатыйха, – все повторял Якимка. И все понимали, что он радуется хорошему исходу, тому, что вызволил товарищей.

Потом казаки до самого вечера сгребали снег, чинили повалившийся частокол и крышу, вытаскивали из лабаза запасы, слушали Якимку, что явился с новым поручением. Видел он Андрея, князя Хованского, и о том говорил с почтением – казаки уважали дельного воеводу, хоть, получая жалованье, и поминали его худым словцом – а разве ж бывает иначе?

Богдашка был счастлив: оказался в острожце и был допущен до раны Петра Страхолюда. Достойный наследник своего отца Фомы Оглобли, он учился исцелять и заговаривать раны. Шептал долго да сложно:

Прочь изыдите, дьяволы,

Нечистые звери.

Пойду я, раб Божий.

Благословясь, из дверей во двери,

В соборну церковь.

В той церкви злат престол,

На престоле сидит Мать Пресвятая.

Поклонюсь, попрошу

Да в реченьи простом:

«Дай ты, Мать Пресвята Богородица,

Золотую иголку да шелкову нить,

Тело зашить и дух укрепить.

Как от лебеди молока

И от камня руды,

Чтобы у Петра раба Божия

Были раны чисты.

Дальше он завязывал на Петровой руке нить, да особым, тайным способом – творил наузу. Шевелил губами, а ничего не было слышно. Казаки шелестели меж собой, будто разбирались в том: ключ читал вслух, а замок, тайное, про себя.

— Будто Фома вернулся. Добрым характерником был твой отец. И ты таков же, – повторяли Афоня и Петр Страхолюд.

Так все были довольны этим вечером, что наелись и напились вволю. И только ночью спохватились: Волешка пропал.

4. Колядам не рады

Близился Сочельник.

Сусанна с Евсей скребли избу, стряпали пряженых карасей[22] – пироги с грибами, морковью да брусникой, готовили сочиво[23] и говяжий студень, сливали в кувшины кислый квас, успевая приглядывать за детворой: какой бы пакости не сотворили.

— Хистос родился! – вопил Тимоха, возвещая преждевременно о чуде. Как ни пытались объяснить ему, что лучше замолчать, он слушать не хотел.