Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 20

— Я тебе водички принес, а ты меня покалечила! – смеется он. – Посмотри, шишка будет.

Взяв мою руку, Рома прикладывает ее к своему лбу. Я ощупываю это место – вроде все в порядке, никакой шишки не чувствуется. А Рома тем временем проверяет мой лоб. Потом его пальцы скользят по щеке, а глаза проникновенно заглядывают в мои. Словно он собирается меня поцеловать.

Вздрогнув, я пытаюсь выпутаться из какого-то непонятного мо́рока, совершенно не понимая, почему нахожусь в объятиях почти голого парня и почему он трогает мое лицо.

— Все нормально, – успокаивающе шепчет Рома. – Ты модель, Алина. И ты демонстрируешь одежду, а не свое тело. То, что под одеждой, не имеет значения. Забудь о смущении и стыде. Покажи лишь бренд. Выгодно покажи. Думай о шмотках, и тогда будет проще. Думай обо мне как об инструменте, чтобы выгодно себя показать. Я в какой-то степени тоже вещь, Алина.

Сбоку от нас слышится щелканье камеры, а потом раздается довольный голос Роберта:

— Ну вот и отлично! Спасибо, Рома. А теперь давайте продолжим.

Рома подмигивает мне и наконец-то отпускает. А я с трудом поднимаю упавшую челюсть. Это что, он сейчас раскрепостить меня пытался?

Мы вновь позируем. Я размышляю над тем, что сказал Рома.

Сейчас я просто демонстрирую вещи. Плевать на то, что под ними. Рома лишь инструмент.

Так я действительно чувствую себя менее скованной и не шарахаюсь от Ромы, когда мы время от времени соприкасаемся телами.

— Пойдем, угощу тебя мороженым, – с добродушной улыбкой предлагает Рома, когда мы наконец заканчиваем.

Как и в прошлый раз, Роберт расплачивается со мной наличкой, и мы уходим из магазина. В этом же торговом центре устраиваемся за столиком в кафе-мороженом. Я беру себе шарик малинового мороженого с маршмеллоу, а Рома – три шоколадных, густо политых сиропом.

— Давно ты работаешь с Робертом?

— Давно, – кивает Рома. – Можно сказать, с детства. Начинал с бренда «Малышок».

Он заразительно смеется, и я не могу не ответить тем же.

— «Малышок»? Ты серьезно? Сколько тебе было?

— Пять. Мама таскала меня по всяким агентам, пока наконец нам не попался Роберт.

— Вот это у тебя опыт! – я готова присвистнуть.

Рома пожимает плечами.

— Работа непыльная, на жизнь хватает. Что еще нужно?

— Сколько тебе сейчас?

— Девятнадцать.

— Учишься?

— Угу. Пытаюсь не чокнуться в области IT.

— Не нравится?

— Честно сказать – не очень, – добродушно смеется он. – Но вроде как – прибыльно и престижно, да? – подмигивает мне.

Чуть позже Рома показывает мне фотку своей девушки. Она шикарная, не модель, учится на медика.

Домой я возвращаюсь в хорошем настроении. По пути звоню отцу, но он недоступен. Мы с бабушкой ужинаем, потом она идет смотреть свои турецкие сериалы. Я плотно прикрываю дверь в ее комнату, потому что телик орет так, что собственных мыслей не слышно, и ухожу к себе. Сев за компьютер, открываю вкладку «ВК».

Егор:

Я видел фото в общем чате. У тебя есть брат?

Алина:

Ты есть в общем чате? Странно. Не нашла там тебя.

Ухмыляюсь, глядя в экран. Коршунов все время ставит меня в тупик своими вопросами. Я тоже так могу.

Егор:

Вернемся к проекту. Открой его.

Я открываю документ на рабочем столе.

Алина:

Готово.

Егор:

Мы говорили о ненависти, помнишь?

Алина:

Да.

Егор:

Так вот, ненависть – это продукт любви, а не наоборот. Ненависть может родиться из любви. А вот любовь из нее родиться не может.