Хрустальная ложь - М. Эль Страница 219

Она была спокойной… но под кожей искрилась ревность. Потому что Ева. Точнее, Ева Маррен — одна из крупных инвесторов, блондинка с голливудской улыбкой и слишком уверенными движениями. Она буквально скользнула к Виктору, как кошка к тёплому месту.

— Виктор, — она улыбнулась, наклоняясь ближе, чем требовал этикет. — Вы сегодня особенно… великолепны.

Валерия сделала вид, что рассматривает арт-объект на стене. Но плечи чуть напряглись.

Ева продолжила:

— Я давно хотела поговорить о нашем сотрудничестве. Может, обсудим подробности… за ужином? — она провела пальцами по его рукаву. — Наедине.

Валерия нахмурила бровь еле заметно. Но внутри — холодный цунами. Виктор же медленно повернул голову к Валерии, так лениво, так намеренно, что Ева уловила это движение.

И только тогда он сказал:

— Вы знаете, Ева… — он мягко, но уверенно убрал её руку со своего пиджака. — Я больше не обсуждаю дела за ужином. Ни с кем.

Она вспыхнула, но улыбку сохранила.

— Даже ради меня?

Виктор чуть наклонил голову, и Валерия увидела, как в его глазах загорается опасная, медленная, уверенная искра.

— Особенно не ради вас, Ева.

И прежде чем Ева успела ответить, он шагнул ближе к Валерии, обвил её пальцы своей рукой — спокойно, уверенно, не театрально.

— У меня уже есть моя Лилит, — сказал Виктор, глядя прямо в глаза Еве, а голос его был глубокий, ровный, почти жгучий. — Одна. Единственная.

Валерия напряглась. Взглянула на него так, будто не верила своим ушам.

Ева моргнула. И Виктор повёл Валерию за руку мимо ошарашенной блондинки.

На безопасном расстоянии Валерия тихо приподняла бровь:

— Виктор. Ты сейчас назвал меня первой женщиной?

Он остановился. Слегка наклонился к ней.

— Ты и есть первая, — прошептал тихо. — Единственная, которую я выбрал сам.

Она отвернулась, чтобы скрыть, как вспыхнули уши.

— Ты делаешь это специально.

— Конечно, — он усмехнулся. — Я люблю, когда ты ревнуешь.

— Я не ревную, — парировала она резко.

— Конечно нет, — согласился он тоном, который значил: «ревнуешь так, что воздух искрит». — Но всё равно… — он взял её ладонь и коснулся костяшек губами. — Ты — моя Лилит. Взбалмошная, упрямая, прекрасная. Другой мне не нужно.

Валерия фыркнула. — Надеюсь, ты понимаешь, что по библейской традиции Лилит — женщина, которая не подчинялась мужчине и вышла из рая.

— Рия, — он шагнул к ней ближе, тёмные глаза мягко полыхнули. — Если ты уйдёшь — то заберёшь с собой весь мой рай.

Зал за их спинами постепенно пустел: гирлянды один за другим тускнели, гости растворялись в такси, улыбки сменялись прощаниями. Валерия шла с Виктором, как тень — идеально выверенная поза, холодный профиль, ни одной видимой трещины. Она выдержала зал, камеры, Еву, все взгляды. До машины.

Как только «Майбах» оторвался от бордюра и погрузился в ночной поток, внутри неё что-то сжалось. Валерия молча скрестила руки на груди и повернулась к окну, стараясь сделать тишину громче своей гордости. Виктор улыбнулся уголком губ и, не выдержав, бросил взгляд на неё.

— Ты злишься, — сказал он просто.

Она резко повернулась, глаза холодные.

— Я не злюсь.

— Конечно, — фыркнул он. — Ты же никогда не злишься. Особенно когда какая-то Ева трётся у меня под боком.

Валерия встала по стойке. Внутри всё это было громче, чем она хотела признать: ревность, страх, привычная ярость — всё смешалось в один острый комок. Она стиснула перчатки так, что пальцы побелели.