Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли Страница 22

И тут меня охватила паника.

Я согласилась на собеседование. Но, судя по скудной информации, предоставленной Максом, я ехала почти вслепую.

Вместо того чтобы волноваться о том, правильное ли решение я приняла, я сосредоточилась на приготовлениях. Поспешила в свою комнату, набрала подходящей одежды и убедилась, что вся она чистая. Я собрала чемодан с учетом всех возможных сценариев. Потом достала купальники, убедилась, что они на меня налезают. И тогда хоть немного успокоилась.

Разобравшись с гардеробом, я достала телефон и написала Хейзел, что не приеду в выходные.

Только я нажала «отправить», как мобильный завибрировал.

— О, пап, привет, – поздоровалась я.

— Ага, кажется, моя блудная дочь нашла-таки время ответить своим престарелым родителям.

Наверное, это он обращался к маме.

— Чем ты была так занята? – поинтересовался он.

— Ничем особенным, – ответила я, пытаясь звучать как обычно. Мне не хотелось говорить ему про собеседование.

— Как le работа? – смеясь, спросил он.

— Хорошо. Все хорошо, – отчиталась я слишком быстро.

Папа помолчал минуту, видимо пытаясь понять, почему я так странно себя веду.

— Что ж, мы с мамой даже не знаем, увидим ли тебя на Рождество.

— Если я смогу взять отгул, – сказала я.

Променять французскую зиму на кусочек тасманского лета – это будет самое легкое решение в моей жизни.

— В каком смысле отгул? – спросил он.

— Слушай, я не знаю, как пойдут дела с работой к концу года.

— Я думал, к концу года ты свернешь все свои дела в Париже и вернешься домой, – предположил он. – Особенно учитывая, что тебе не нравится эта работа.

Хотела бы я рассказать ему, как сильно обожаю Париж – перезвон церковных колоколов по воскресеньям, вино за ланчем, литературную историю, вплетенную в каждый книжный магазин и в каждую кофейню. Хотела бы я объяснить, как мне нравится свобода иностранца в чужом городе – от которого ничего не ждут и который живет и говорит на французском совсем иначе, чем местные. Даже баланс работы и свободного времяпрепровождения здесь, в Париже, гораздо гармоничнее, чем я ожидала. К тому же вся Франция (Италия, Испания и Германия) – только руку протяни, на расстоянии одного поезда. А в поездах здесь подают вино…

Но вместо этого я сказала:

— Еще рано предполагать, что будет через шесть месяцев. В Париже у меня много возможностей. – Я подумала о Карле, и мое сердце забилось чаще.

— Возможностей получше, чем жить в одной стране с твоей семьей? – спросил папа. В его голосе было столько разочарования, что я чуть не написала Максу с отказом.

— Не надо так, пап, – попросила я.

— Это твоя жизнь, Хлои, и твои решения. Но, если ты позволишь сказать… – Он помолчал так, словно я могла его остановить. – Мне кажется, тебе пора домой. Ты не молодеешь.

Я закатила глаза; слава богу, папа этого не увидел. Он никогда не понимал моей одержимости Францией. И мне кажется, ему было даже стыдно признаваться окружающим, что его дочь ведет блог о Париже. Он считал мой переезд в Париж делом временным, эдакой блажью.

— Ладно, пап, я помню про свой статус синего чулка.

— Не драматизируй, Хлои.

— Я забронирую билеты на Рождество, – пообещала я. – Туда и обратно.

— Как знаешь, – произнес он. – До связи.

Нажав отбой, я разрыдалась. Тяжесть принятия решений навалилась на меня всем своим весом.