Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 221

— Рабыня не смеет.

Несмотря на то что вины на ней больше не было, Иннян по-прежнему боялась этой женщины, которая с улыбкой на лице могла убивать людей. В ее руках была сосредоточена жизнь всего народа.

— Подними голову.

Иннян слышала в ее голосе бесконечную силу.

Девушка медленно выпрямилась, напрягла шею и подняла лицо. Но она так и не решилась поднять взгляд – он задержался на талии ванфэй.

Под шелковыми тканями виднелся изгиб талии ванфэй – Иннян была поражена, насколько она тонкая. А ведь Юйчжан-ванфэй была сильна настолько, что могла возглавить целую армию. В тот день у Иннян не хватило смелости поднять взгляд на женщину, сидящую в изысканной императорской повозке. Единственное, что она помнила, – это холодная сталь и направленный на нее взгляд, подобный снежной ночи.

Затаив дыхание, девушка опустила лицо. Время словно застыло. Иннян чувствовала взгляд ванфэй на своем лице. На висках выступили холодные капельки пота.

— Откуда ты родом?

От вопроса у Иннян перехватило дыхание, задрожали веки.

— Отвечаю ванфэй: рабыня – сирота, брошенная беженцами. Рабыня росла среди музыкантов. В двенадцать лет рабыня вместе с музыкантами оказалась в столице… рабыня… правда не знает, откуда она родом…

Взгляд ванфэй переместился с ее лица на руки.

— Протяни руки.

Иннян медленно подняла руки, рукава соскользнули до локтей, обнажая тонкие запястья.

Ванфэй видела, что руки эти с детства играли на цитре. Они были красивыми, сильными, но совсем не мягкими. Тихо вздохнув, она сказала:

— Куда бы ты хотела поехать?

Иннян нерешительно ответила:

— Если ванфэй будет милостива, рабыня хотела бы… в Хуэйчжоу.

— Хуэйчжоу?

Голос ванфэй прозвучал чуть громче обычного. Поздней ночью в тихой комнате внезапно стало холоднее. Иннян прикусила язык.

Танцевали тени на шелке ширмы, а снаружи шелестела листва.

— Почему Хуэйчжоу?

Хуэйчжоу… Прекрасное место.

Если бы Иннян не думала о Хуэйчжоу в мрачной холодной темнице, не тянулась туда мечтами, точно к луне в небе, быть может, она не смогла бы дожить до этого дня.

Сколько раз посреди ночи она просыпалась от холода, голода, ее будили крысы и муравьи. Но каждый раз она утешала себя словами: «Я хочу выжить и поехать в эту сказочную обитель. Говорят, там протекают бескрайние реки, тянутся к небу горные цепи. Хуэйчжоу подобен царству с пышными дворцами на зеленых холмах. А еще Синхэ [224] так близко – достаточно руку протянуть, и можно достать звезду с неба».

Когда он напивался, он обнимал ее. Она тоже была пьяна. Он столько рассказывал ей об этом месте. Она тогда не понимала – сон это или взаправду, но она помнила каждое его слово.

В ту лунную ночь свет был подобен струящейся воде. Он говорил, что разумом не понять, как в Хуэйчжоу красиво. Его взгляд был подобен бездне, затянутой непроглядной туманной дымкой. А она выпила больше обычного. Он крепко сжал ее запястье, глаза его сверкали, и он говорил:

— Однажды я заберусь вместе с тобой на самый высокий холм, с которого видны реки, горы, вся Поднебесная!

Разве такое возможно? Это же просто пьяный бред!

Поднебесная широка, а столицу и Хуэйчжоу разделяли тысячи ли. Иннян была уверена, что они смогут туда поехать только тогда, когда он дождется своей старости и подаст в отставку. Она тоже состарится. А на закате лет никто не отправится в столь долгий путь.