Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 223

Как Джона выжил на выступлении? Абстрагировался от зрителей, все внимание – Уотту, младшему братику с этой его почти игрушечной гитаркой. Вначале на Джону чуть не накатило – это когда он вспомнил, что песню уже слышал, она частенько крутилась в папиной машине; речь о настоящем папе, о том самом, которого убил виадук. Но Джона задвинул мысль, ухватился за эпизод недельной давности. Они с дедушкой чинили душ в цокольном этаже, и Дэвид лицом посветлел, сказал: «Мэрилин обожает “Криденс Клируотер”». И уже к концу первого куплета Джона освоился, отбивал ритм на учительском столе, подпевал Уотту и не заморачивался насчет своих сомнительных вокальных данных – подумаешь, второй куплет вышел малость скомканным! А каков Уотт! Просто молодчина. Никогда Джона не чувствовал гордости за другого. Уотт, впервые оставленный родителями, не раскис, а взял себя в руки и – пожалуйста – выступает перед целой садовской группой.

— У тебя очень приятный голос, – подхватила вторая мамаша. – Он тебе от Вайолет достался или от твоего отца?

— А кстати, где Вайолет? – встряла третья, и взгляд густо накрашенных глаз, затененных козырьком бейсболки, сделался испуганным. – В последнее время она избегает нашего общества, но не явиться на звезду недели – это слишком. Это невообразимо!

По большей части Джоне удавалось не вникать в болтовню – он отвлекался на Уотта, наблюдал, как малыш резвится с другими детьми, прикидывал: похоже, он в группе популярен. Но мысль о Вайолет продолжала точить его. Эта, с козырьком, права: не в характере Вайолет пропустить мероприятие вроде сегодняшнего, даром что Джона вообще-то очень смутно представляет себе характер биологической матери. Пожалуй, она и сама себя не знает толком. Одно ясно: у Вайолет зависимость от общественного мнения, и, раз она не примчалась отражать выпады этих стильных стервятниц, которые вот-вот раскроют ее самую страшную тайну – догадаются насчет него, Джоны, – значит, причина серьезная.

Нет, он не питает симпатии к Вайолет, но ее смерть – это уже слишком.

— На самом деле Вайолет мне не мать, – сказал он, зная, что Уотт далеко и не услышит.

Ну а как иначе? Он теперь член большой семьи, а в семье друг дружку прикрывают, когда надо, – этому Джона выучился у деда с бабушкой. Потому что семья – она вроде команды.

— Вайолет и ее… и Мэтт – они волонтеры в приюте, ну, где я живу. Однажды пригласили меня на ланч, познакомили с Уоттом и Эли, ну и мы… мы поладили. Подружились.

— Ты живешь в приюте? – опешила одна из женщин.

— Ну, это не совсем приют. В смысле, не приютский приют, а скорее групповой дом. Называется Лэтроп-хаус.

Будь Джона выскочкой из диснеевского кино, он бы ухватился за такой случай, замолвил бы словечко за своих недавних менее везучих товарищей. Сообщил бы этим теткам, что в Лэтроп-хаусы не по своей воле попадают и что ребятам не помешали бы новые iPad для компьютерного класса, что книжки современных авторов тоже были бы приняты на ура. Но в тот момент Джоне больше всего хотелось смыться, пока не сболтнул лишнего, пока вице-президентша не вызвала копов или пока не стало известно, что Вайолет погибла – врубилась на машине в столб с дорожным знаком. В конце концов, Джона ведь напророчил городу Чикаго крупную аварию. Додумался, как успокоить Уотта! И вообще мисс Руфь говорила, что Мэтт уже едет.