"Кавказ". Я нагулялся, Пышечка - Евгения Кец Страница 23

— Он разгромил приют. Выпустил собак. Угрожал тебе.

— И что ты сделаешь? Побьёшь его?

— Для начала.

— А потом? Тюрьма? Судимость?

— Плевать.

— Мне — не плевать!

Смотрю на неё. На её глаза — испуганные, мокрые.

— Марьяна...

— Я только тебя нашла, — шепчет она. — Не хочу потерять из-за этого мудака.

Молчу. Она права. Я знаю, что права.

Но внутри — всё горит. Хочется найти его, схватить за горло, вбить в стену...

— Ладно, — говорю сквозь зубы. — Ладно. Не поеду.

— Правда?

— Правда. Но полицию — вызываем. Сейчас.

— Да. Хорошо.

Полиция приезжает быстро.

Двое усталых ментов, протоколы, вопросы. Люда рассказывает про взлом, про камеры, про собак. Марьяна — про Эдуарда, про угрозы.

— Есть доказательства? — спрашивает один из ментов.

— Надпись на стене.

— Это не доказательство. Кто угодно мог написать.

— Он мне угрожал!

— По телефону?

— Да.

— Запись есть?

Марьяна молчит. Записи нет.

— Без доказательств — сложно, — мент разводит руками. — Можем опросить, но...

— Но что? — встреваю я.

— Он скажет, что ни при чём. И мы ничего не докажем.

Сжимаю кулаки. Снова.

— То есть он может делать что хочет? — спрашиваю.

— Я этого не говорил. Просто... нужны доказательства. Свидетели, записи, что-то конкретное.

— А куча пропавших собак — не конкретное?

— Мы поищем. Но связать с определённым человеком...

Марьяна кладёт руку мне на плечо. Сжимает.

— Хорошо, — говорит она. — Спасибо. Мы всё поняли.

Менты уходят. Мы остаёмся — посреди разгромленного приюта, с надписью на стене.

— И что теперь? — спрашивает Люда.

— Искать собак, — говорю. — Они не могли далеко уйти.

— В три часа ночи?

— Да. Сейчас. Я, Макс, ещё ребят позову. Найдём.

— Руслан... — Марьяна смотрит на меня.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не поехал к нему. За то, что остался.

Беру её лицо в ладони. Смотрю в глаза.

— Я никуда не денусь, — говорю. — Слышишь? Никуда.

Целую её. Коротко, крепко.

— А теперь — искать собак. Идём.

Ищем до рассвета.

Макс приезжает с Фесей — она беременная, но упрямая, не осталась дома. Ещё трое ребят из зала — подняли по тревоге, приехали без вопросов.

Прочёсываем район. Дворы, пустыри, заброшенные стройки.

К шести утра — находим девять собак из двенадцати. Напуганные, замёрзшие, но живые.

Троих — не нашли.

— Будем искать днём, — говорит Люда. — Спасибо вам. Всем.

Марьяна сидит на крыльце приюта. Рядом — Бим, большой чёрный пёс. Положил голову ей на колени.

Сажусь рядом.

— Эй, — говорю тихо. — Ты как?

— Не знаю, — она не поднимает глаз. — Это из-за меня.

— Нет.

— Да. Он хотел достать меня. А пострадали собаки.

— Марьяна, это не твоя вина.

— Моя.Если бы я сразу сказала, если бы...

— Стоп, — беру её за подбородок, поднимаю лицо. — Смотри на меня.

Она смотрит. Глаза красные, мокрые.

— Виноват — он. Не ты.

— Но...

— Никаких «но». Он — мразь. Он сделал это, потому что мразь. А ты — ни при чём.

Она молчит. Потом — кивает.

— Хорошо. Что мы теперь будем делать?

— Найдём доказательства.

— Как?

— Пока не знаю. Но найдём. Обещаю.

Везу её домой. Рыжик встречает у двери — скулит, виляет хвостом.

— Останься, — говорит она.

— Что?

— Мне... страшно одной.

Смотрю на неё. На её бледное лицо, на дрожащие руки.

— Останусь, — говорю.

Захожу. Она закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной.

— Спасибо.