Развод с горьким привкусом кофе - Сусанна Ткаченко Страница 23

Девушка недовольно хмурится:

— Пусть хотя бы бахилы наденет. Пятая палата в конце коридора.

Я на лету хватаю пару синих бахил из корзины, натягиваю их поверх кроссовок и почти бегу по длинному коридору, пахнущему антисептиком и лекарствами. Распахиваю дверь и застываю на пороге.

Алина действительно лежит на кровати с закрытыми глазами. Рядом стоит стойка с пустой капельницей, игла уже извлечена из вены. В палате больше никого нет.

Тихо подхожу, опускаюсь на хлипкий стул у кровати. Готова ждать хоть до утра.

— Мам… Папу же не посадят в тюрьму, правда? — вдруг раздаётся тихий хрипловатый голос дочери.

Я вскакиваю и буквально падаю на кровать, обнимаю дочку, целую прохладные бледные щёки, глажу спутанные волосы. Они почему-то влажные.

— Никто и не собирался сажать его в тюрьму, — выдыхаю, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. — Папа… преувеличил.

— А развод? — Алина хватает меня за руку холодными пальцами. — Про развод тоже? У нас ведь всё будет по-старому?

Медленно поднимаю голову с её груди и смотрю ей прямо в глаза — в эти огромные, полные страха и надежды карие глаза, так похожие на мои.

— Нет, солнышко, тут порадовать не могу. Развод будет, — говорю твёрдо, хотя сердце разрывается на части. — Но ты уже взрослая, должна понимать — так бывает. Никто из нас прямо сейчас не исчезнет из твоей жизни. Поэтому ты не должна так… бурно реагировать.

Алина опускает глаза. Она выглядит уставшей, но спокойной. Никаких признаков истерики. И тут меня осеняет страшная мысль — а был ли вообще этот нервный срыв? Неужели свекровь могла устроить весь этот спектакль, чтобы только надавить на меня?

— Долго мне здесь лежать? — тихо спрашивает дочь, теребя край одеяла. — Я домой хочу…

— Сейчас узнаю, можно ли тебя забрать, — обещаю, нежно поглаживая её руку.

Выхожу в коридор, и меня охватывает ледяная ярость. Если они действительно использовали мою дочь в своих грязных играх… Нет, Александра Яковлевна зашла слишком далеко. Но раз они с Данилой так перепугались, значит, понимают — игра проиграна.

По пути в ординаторскую решаю заглянуть в холл — надо же высказать всё, что думаю, своим почти бывшим свекрови и мужу. Но в просторном помещении с пластиковыми креслами меня ждёт только Тимур. Он сидит на широком подоконнике, закинув ногу на ногу, и лениво листает телефон.

— Алину забираю, — выпаливаю с порога. — Представляешь, очень похоже, что никакого срыва у неё и в помине не было! Она в полном порядке. А где… — оглядываю пустой холл, — где все?

Тимур плавно встаёт с подоконника и подходит ко мне. Его тёмные глаза внимательно изучают моё лицо.

— Мы очень быстро обо всём договорились, Рит. Твой муж…

— Не называй его так, — морщусь, ощущая, как по спине пробегают противные мурашки.

— Ладно, — кивает Тимур. — Этот жалкий трус сейчас собирает вещи под присмотром Артёма. Потом они оформят сделку — твой брат выкупает его долю в бизнесе. Заодно юристы помогут подать заявление на развод через Госуслуги. — Он делает паузу, пристально глядя мне в глаза. — Ты больше не увидишь ни его, ни его мать. Если сама не захочешь.

Не понимаю, что он пытается найти в моих глазах. Боль? Тоску? Сожаление? Напрасно старается — в душе только странное лёгкое чувство, будто с плеч свалилась тяжёлая ноша.