Развод в 42. Верни меня, мой генерал - Элен Блио,Полина Измайлова Страница 23

Трагедия, в которой я не виновата!

Когда я его выписывала он не жаловался на живот. И температуры не было. Не было абсолютно никаких признаков! Но его мать написала в заявлении, что жалобы были и я их проигнорировала. А то, что она отправила ребёнка в школу с жалобами на острый живот – это тоже моя проблема, я же его выписала!

Разумеется, я бы могла доказать свою невиновность. В любой другой ситуации. Но не в этой.

Потому что посыпались и другие жалобы.

Самой обидной была жалоба матери мальчика-инвалида, которым я постоянно помогала, искала возможность получить квоту на реабилитацию, собирала средства, писала в благотворительные фонды. Благодаря мне они три раза съездили в самый известный центр помощи «Три сестры».

Для меня это реально был удар. Как она могла?

Я была еще в городе. С момента отстранения, до момента, когда меня отправили в диспансер, прошла неделя. Неделю я жила у Алисы пытаясь понять, как быть дальше.

Мать этого мальчика подошла ко мне на улице.

— Светлана Владимировна, простите меня. Я… я не хотела. Меня заставили. Они угрожали мужа уволить, а вы знаете, он у нас один кормилец, я работать не могу.

Я смотрела на неё молча. Я всё понимала.

— И еще… мэр обещал оплатить очередную реабилитацию, вы понимаете, это… это большие деньги для нас, мы сами не соберём.

Их заставили. Угрожали. Помогли.

Я понимала всё.

Но у меня рухнула вся моя жизнь. Что я должна была сказать? Всё нормально, я не обижаюсь на вас?

Я промолчала.

В голове стучала фраза – бог им всем судья.

На самом деле я была ко всему готова. Реально ко всему. Только не к тому, что пытаются сейчас сделать с Володей.

Нашёлся преподаватель, который просто не ставит ему зачёт. Не допускает до экзаменов. А дальше – отчисление. И все разводят руками.

Как такое возможно? Получается, что возможно.

И я понимаю, что помочь сейчас мне может только Соболь.

Но как он поможет, если он сам… если сам лежит вот так, без движения!

Поднимаюсь в то отделение, где он лежит. Специально напросилась отнести туда карты. Отнести чужие, чтобы иметь возможность посмотреть его.

Контузия. Черепно-мозговая. Паралич.

— Изучаете карты, Светлана Владимировна?

Вздрагиваю, когда меня окликает медсестра отделения. Валентина. Молодая, симпатичная, смотрит на меня со странным вниманием.

— Что, и вас тоже генерал Соболь заинтересовал? Становитесь в очередь.

— В очередь?

— Ну да, тут желающих много. А что? Холостой. Генерал. Ну и что, что парализованный, в хозяйстве сгодится, да?

Она усмехается, а у меня по телу неприятная дрожь и мурашки. И оправдываться за свои действия совсем не хочется.

— Вы неверно истолковали мои действия. Никакого личного интереса к парализованному генералу у меня нет.

— Неужели профессиональный? Но вы, кажется, бывший педиатр? Не слишком ли пациент взрослый.

— А вот это не ваше дело.

— Ох, ох, какие мы гордые! Вы здесь такой же младший персонал, как и я. Так что идите в своё отделение и работайте, а не шляйтесь по чужим коридорам, и не суйте нос в чужие карты.

— Как вы со мной разговариваете?

— Как вы того заслуживаете. Убийца. Думаете, тут про вас ничего не известно? Убили ребёнка, другого инвалидом оставили, и лезете обратно в медицину правдами и не правдами! Да таких как вы близко к медучреждениям подпускать нельзя! Убирайтесь отсюда, пока я не пожаловалась нашей заведующей. Она вас отсюда быстро выкинет.