Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 24

Максим. Я совсем забыла. Совместная операция, требующая полной концентрации. А я сейчас едва могу сфокусироваться на простейших вещах.

— Спасибо за напоминание, — говорю я, отпивая обжигающий кофе. — Пойду подготовлюсь.

Ухожу в свой кабинет, закрываю дверь. Несколько минут просто сижу, уставившись в стену. Мысли путаются, перед глазами — лицо Павла, когда он говорил, что любит меня «по-своему». Его растерянность, когда понял, что на этот раз я не прощу, не закрою глаза, не притворюсь, что ничего не было.

Телефон вибрирует. Сообщение от него: «Я у родителей. Поговорим, когда оба успокоимся. Целую детей».

Никаких извинений. Никакого раскаяния. Ни слова о том, что он порвал с Вероникой. Просто... пауза. Чтобы «успокоиться». Словно это обычная ссора, а не полное разрушение нашей семьи.

Не отвечаю. Нечего сказать. Кладу телефон экраном вниз и открываю историю болезни пациента, которого буду оперировать с Максимом. Сложный случай, требующий полной концентрации. Может, хоть это отвлечёт меня от личного ада.

Стук в дверь. Поднимаю голову — Максим. Высокий, подтянутый, с серьёзными глазами и едва заметной сединой на висках. Мой друг. Единственный человек, которому я рассказала о предательстве Павла.

— Привет, — говорит он, входя. — Ты готова?

— Да, — отвечаю, пряча телефон в ящик стола. — Просматривала историю болезни.

Он подходит ближе, смотрит внимательно.

— Лена, что случилось? — спрашивает прямо. — Ты выглядишь... разбитой.

Хочу солгать, сказать, что всё в порядке.Но губы дрожат, и из горла вырывается какой-то жалкий звук.

— Я выгнала его, — шепчу я. — Вчера. В нашу годовщину.

Максим молча садится напротив. Не говорит банальностей вроде «всё наладится» или «ты поступила правильно». Просто смотрит — внимательно, сочувственно.

— Рассказывай, — говорит он. — Если хочешь.

И я рассказываю. Быстро, сбивчиво, глотая слова. О розах, отправленных по телефону. О Даниле, проговорившемся про «тётю Веронику». О конфронтации на кухне, о словах Павла, что я сама виновата. О том, как он ушёл, хлопнув дверью. О детях, которым пришлось объяснять, что папа больше не живёт с нами.

— Я не знаю, что теперь делать, — признаюсь я, вытирая слёзы. — Как жить дальше. Как объяснить детям. Как... как пережить это предательство.

Максим молчит несколько секунд, потом тихо говорит:

— Ты сильная, Лена. Сильнее, чем сама думаешь. И умная. И красивая. И замечательная мать.

Его слова, такие простые и искренние, заставляют меня разрыдаться. Не от горя — от благодарности. За то, что в этот момент полного краха кто-то видит во мне человека, а не только жертву предательства.

— Прости, — всхлипываю я, вытирая слёзы. — Я не должна... не здесь... у нас операция...

— Всё в порядке, — он протягивает мне платок. — Просто знай — ты не одна. Что бы ни случилось, ты никогда не будешь одна.

Наши взгляды встречаются, и на секунду мне кажется, что в его глазах мелькает что-то большее, чем дружеское участие. Но момент проходит, и Максим встаёт.

— Операция через полчаса, — говорит он. — Ты справишься?

— Справлюсь, — киваю я, выпрямляясь. — Я профессионал.

— Именно, — он улыбается. — Именно поэтому я всегда хочу работать с тобой. Никому не доверяю свою спину так, как тебе.

В операционной я наконец обретаю фокус. Здесь нет места личным драмам — только навык, концентрация, точность. Мы с Максимом работаем в идеальной синхронности, почти не разговаривая. Он делает сложнейшую нейрохирургическую часть, я ассистирую. Четыре часа пролетают как один миг.