Сидеть, лежать, поцеловать - Изабель Зоммер Страница 24

— Тот самый! И почему все о нем только и говорят? – я нехотя ковыряла ореховый рулет. – Даже Лея твердит о нем.

— Потому что она знает это, исходя из собственного опыта, – продолжала щебетать мама. – Она же так счастлива со Свеном и их двумя ангелочками, правда?

— Возможно, – буркнула я. Предательница позабыла клятву, которую мы, двенадцатилетние, дали друг другу в конюшне: никогда не связываться всерьез с мальчишками и ни в коем случае не выходить замуж, а жить вместе, когда вырастем.

— Недавно звонила твоя сестра. Рассказывала, что медовый месяц проходит прекрасно, передавала привет из Швеции. Оба на седьмом небе от счастья.

— Может быть, нам всем повезет и она скоро одарит тебя внуком. Тогда я буду ни при чем!

Сжав зубы, мама покачала головой.

— Я бы не хотела, чтобы ты потеряла лучшие годы жизни, преграждая путь своему счастью.

— Своему счастью! – повторила я. – Можно подумать, что все счастье – в партнере…

— Не все, но… разве тебя не удручает мысль о жизни в одиночестве?

— А как же бабушка Фрици? Она не была замужем! – победоносно возразила я. – После рождения папы она еще выдержала пару с лет с дедушкой Генрихом, а потом отправила его куда подальше. С тех пор в ее жизни не было ни одного мужчины.

Мама горько вздохнула в ответ.

— Да ну тебя с твоей бабушкой Фрици! Из всех людей на свете тебе обязательно брать в пример именно ее!

Бабушку Фрици я в обиду не дам!

— Ладно, мам, давай не будем. Для меня вопрос исчерпан.

Мой поспешный жест говорил о том, что я собиралась отрубить голову тому воображаемому мужчине, которого мне сулила мама.

— Прошли, проехали, забыли! Второй такой истории, как с Томом, я не хочу. Пусть Наташа теперь потерпит с ним фиаско. И может быть, тебе пора смириться с тем, что у одной из твоей дочерей есть дела поважнее, чем бросаться на шею первому встречному?

Мы яростно застучали приборами по тарелкам. Балу, расположившийся на подстилке между телевизором и горшком с пальмой юкка, поднял голову и замахал хвостом, постукивая им по паркету.

— Как же ты любишь преувеличивать! Боже мой, милая, не кричи ты так. Окна приоткрыты, Мюллеры все слышат.

— Мне плевать на Мюллеров! – порычала я. – Им я вообще даю максимум три года: потом она сбежит к своему любовнику, а он эмигрирует в Таиланд или еще куда-нибудь. Они же остались вместе только из-за детей. Может, мне с них брать пример?

Мама, подскочив, захлопнула окно.

— Боже мой, деточка, ну что ты так выходишь из себя? К чему эта театральность? Ты слишком эмоционально на все реагируешь!

Упс. Уже не в первый раз мне приходилось слышать эти слова. Я всегда была шумным ребенком, не умевшим сдержать свои эмоции.

До этого момента папа не вмешивался в разговор. Он сонно глядел в сад сквозь полупрозрачные кружевные занавески, размышляя над тем, какие кустарники ему высадить в следующий раз. Сад таунхауса был его гордостью. Он проводил в нем почти каждую свободную минуту, заботясь о своих зеленых сокровищах и ухаживая за цветами.

По мере нарастания тона разговора он мягко улыбнулся, изображая пальцами, что регулирует звук. В детстве мне казалось это забавным, но теперь я застонала.

— Чуть-чуть поспокойнее, пожалуйста, – вежливо попросил он. И это, естественно, привело к тому, что мое настроение упало ниже плинтуса.