Измена. Счастлива тебе назло - Ольга Дашкова Страница 24

Тишина. Долгая. Настоящая, такая плотная, что стало давить на плечи.

— Думал, – сказал наконец. Тихо. – Думал, Саша.

— И все равно.

— И все равно.

Кивнула. Вот и все. Вот и ответ. Думал – и все равно делал. Не случайно, не в беспамятстве, не потому что не знал. Знал. Думал. Выбрал. Это был осознанный ежедневный выбор.

— Понятно, – сказала.

Встала. Взяла свою кружку, подошла к раковине, вылила недопитый кофе. Стояла спиной к нему.

— Знаешь, что самое странное? – сказала, глядя в окно. – Я не злюсь. Думала, что буду злиться – готовилась злиться, почти ждала этого. А злости нет. Есть только вот это… – я остановилась, подбирая слово. – Пустота. На месте, где раньше было что-то живое. Просто пустота. Все что было там, заполняя пустоту вырвали с мясом.

— Саша, – голос за спиной стал другим. Надломленным. – Я могу это исправить. Я хочу исправить. Скажи, что нужно сделать, – я сделаю все.

Обернулась. Посмотрела на него.

— Все?

— Все, – повторил Вова и встал. Шагнул ко мне. – Я понимаю, что натворил. Понимаю, что не заслуживаю, но, Саша, семь лет, мы вместе семь лет, это просто…

— Вова.

— Нет, послушай, – его голос срывался. – Я был идиотом. Я не ценил. Я не видел – смотрел и не видел. Ты была рядом, всегда рядом, и я привык и перестал… перестал смотреть. Это моя вина. Только моя. Не твоя, ты все делала правильно, ты всегда все делала правильно.

— Я знаю.

— Тогда дай мне шанс. Один шанс. Мы сможем уехать, куда угодно, в Питер, за границу, начать все сначала – Саша, пожалуйста.

Я смотрела на него.

На этого человека, который семь лет был моим домом. Который привозил шоколад из аэропорта и думал, что этого достаточно. Который смотрел на другую женщину нашим взглядом в нашем ресторане, и думал обо мне, и ему было все равно.

— С Наташей разбирайся сам, – спокойно сказала. – Теперь у вас с ней своя история. Отдельная и серьезная.

Он понял, о чем я, лицо изменилось.

— Саша, Митя – это не…

— Вова, – подняла руку. – Это между тобой и Наташей. Я в это не лезу и не буду лезть.

Молчал, смотрел на меня с выражением человека, который тонет и не знает, за что ухватиться. Потом опустился.

Не сел, а именно опустился на колени прямо на кухонный пол. Взял меня за обе руки, крепко, прижал к лицу, плечи вздрагивали.

— Прости меня, – сказал глухо, уткнувшись в ладони. – Саша, прости. Я прошу тебя. Я понимаю, что не заслуживаю прощения, но прости. Мне нужно, чтобы ты меня простила.

Она смотрела на него сверху вниз.

На эту темную голову в своих ладонях. На трясущиеся плечи. На человека, который семь лет был рядом и которого – как ни странно – совсем не жаль. Не потому, что я жестокая. Просто жалость не живет там, где теперь пустота.

Тихо высвободила руки.

— Вова. Встань. Пожалуйста.

Он не встал. Поднял голову: глаза красные, мокрые, чужие. Никогда не видела его таким. За семь лет – ни разу.

— Не уходи, – сказал. – Не подавай на развод. Дай нам время. Месяц. Неделю. Я докажу…

— Вова, встань.

— Саша…

Снова взял меня за руки, поднес к губам и начал торопливо целовать, как целуют, когда больше нечем удержать. Только этим прикосновением, только почувствуй, что я здесь, что я настоящий, что мне больно.

И тут что-то во мне сломалось. Не от нежности. От обратного. Я рывком убрала руки.