Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 246

— Вайолет, я вовсе не намекаю, что…

— Я знаю. – Вайолет взяла с ночного столика гигиеническую помаду, стала снимать и вновь надевать миниатюрный пластиковый колпачок. – Просто на определенном этапе аборт перестал быть для меня вариантом. Более толково объяснить не могу. Все дело в Венди. Да, пожалуй, это и есть ответ: Венди, моя сестра.

— Ты о ней почти не рассказывала.

— Все сложно. – Вайолет подтянула колени к груди.

— То есть Венди единственная, кто знает о ребенке?

— Вроде того.

— Не могу представить себя в подобной ситуации. Наверно, меня бы это… сломило. Не верится, что ты… В общем, ужас, Вайолет.

— Да, ужас.

— Послушай, я…

Проще простого было бы Мэтту разрушить все разом, процедить что-нибудь обидное, довести до сведения Вайолет: ты дрянь и еще поплатишься за содеянное; счастье, довольство, даже нормальность тебе заказаны, так и знай.

— Жаль, что тогда меня не было рядом, Вайолет.

Сказал – и бремя словно полегче стало. Уж конечно, будь Мэтт рядом, все разрешилось бы по-другому. Не так гадко.

— Ты достоин полной откровенности, потому я тебе и рассказала про это.

Мысленное судорожное «Прости» в адрес ребенка, который никакое не «это», а живой человек. Она же, Вайолет, только что вторично захлопнула перед ним дверь в свою жизнь. Нет, даже не так. Дверь она захлопнула, когда взглянуть на сына отказалась, а теперь еще и засов задвинула.

— Но больше, Мэтт, я эту тему поднимать не желаю. Что случилось – то случилось. Точка.

Вот насчет точки Мэтт как раз поймет; только Мэтт и поймет. Потому что он уверен: ему под силу побороть начинающуюся простуду одним отрицанием ее наличия. Потому что выдрессировал себя просыпаться каждое утро в пять сорок пять без будильника.

— Если, Мэтт, для тебя мой поступок что-то меняет – я не обижусь.

— Ничего он не меняет.

— А вдруг впоследствии ты станешь воспринимать ситуацию иначе?

— Это ты сейчас пытаешься со мной развязаться, Вайолет?

— Нет, я хочу, чтобы ты ясно представлял, на что подписываешься.

Мэтт приложился губами к губам Вайолет и заверил:

— Я и представляю – ясней некуда.

Глава двадцать шестая

Впервые ситуация была в руках Грейс. Впервые ей довелось опекать самой, вместо того чтобы находиться под опекой. Вот она, взрослая и независимая, с жилплощадью, кредиткой и диваном, на котором может перекантоваться страждущий транзитник. Причем супертетушку Грейс «включила» сразу, буквально через пару минут после того, как Джона шагнул через порог, – даром что была застукана без бюстгальтера, в унынии и за просмотром документального фильма про убийцу.

— Наконец-то познакомимся, – выдала она. – Погоди, откуда у тебя мои координаты?

— Папа твой дал, чтоб я в мобильник их забил. Не только на тебя, а на всю семью.

Реакция была – разрыдаться. Но как же роль старшей, независимой и тому подобное? Короче, Грейс проглотила близкие слезы.

— Как папа? Почему мне никто не сообщил, что ты прие…

И тут она заметила: у Джоны лицо с прозеленью – признак недосыпа, ногти до мяса обгрызены и в глазах опасение, что его сейчас прочь прогонят.

— Садись давай, – велела Грейс. Получилось покровительственно, совсем как у старших сестер по отношению к ней. – Пить хочешь? Сейчас воды налью.

На самом деле при появлении Джоны она выдохнула с величайшим облегчением. Пусть они не знакомы, но Джона – родной человек и именно он был с папой тогда… ну, в момент катастрофы. Вглядываясь в его лицо, Грейс отметила: не очень похож на Вайолет; меньше, чем она ожидала. Глаза снова наполнились слезами, и Грейс поспешно отвернулась, сосредоточив внимание на ящике кухонного стола, где болталась единственная вилка.