Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 25

— Это неудобный жанр.

— Да.

— Для работы — особенно.

— Да.

Мы молчали. Пили кофе. Смотрели друг на друга так, как взрослые люди смотрят на пропасть, понимая, что она прекрасна и совершенно не нужна им сейчас.

— Тогда что мы делаем? — спросила я тихо.

Он поставил чашку на стол.

— Работаем.

— И всё?

— А вы хотите не всё?

Вот это было подло. Потому что хотел он. А отвечать должна была я.

— Я хочу не разрушить то немногое, что только начала собирать, — сказала я честно. — Я не могу позволить себе ошибку. Сейчас — особенно.

Он долго смотрел на меня.

— Я не ошибка, Алина.

Ох.

— Я не это имела в виду.

— Знаю. Но подумали вы именно так.

Я открыла рот, закрыла. Потому что — чёрт — он был прав.

— Я думала, что вы слишком опасны, — призналась наконец.

— Это ближе к истине.

— И вас это радует?

— Нет, — спокойно сказал он. — Просто я давно не притворяюсь безопасным.

Вот и всё. Разговор, после которого нормальная женщина должна была сделать два шага назад, восстановить дистанцию и молиться всем богам трудового законодательства. Вместо этого я поймала себя на безумной мысли: а что, если именно поэтому он и безопаснее всех остальных? Потому что не притворяется.

К счастью, в этот момент в дверь постучали. Вошла Орлова, окинула нас взглядом, оценила атмосферу как человек, видевший многое, и сухо сказала:

— Если вы уже закончили ваш филиал молчаливой катастрофы, у нас через семь минут совещание с инвестиционным блоком.

Я готова была её расцеловать. Хотя нет — после утреннего состояния моего организма слово «расцеловать» вообще лучше временно исключить.

Совещание прошло в режиме «все устали, но делают вид, что это стратегическая бодрость». Я сидела справа от Гранта, вела краткий протокол и старалась не слишком внимательно замечать, как он держит ручку, как слегка хмурится, когда раздражён, и как одним взглядом затыкает людей эффективнее, чем другие — криком. К концу второго часа в переговорной стало душно. Один из директоров слишком долго мялся с докладом по инвестициям в технологический актив, и Грант, не выдержав, произнёс:

— Если вы ещё раз скажете «в перспективе», я решу, что в настоящем у вас пусто.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

— Мирская, — тут же сказал он. Чёрт.

— Да?

— Не смейтесь. Это дисциплинирует остальных хуже, чем мои комментарии.

Я медленно подняла взгляд.

— Тогда, возможно, это полезный управленческий инструмент.

Вокруг замерли. Кто-то явно решил, что сейчас мне конец. Но Максим только коротко посмотрел на меня и сказал:

— После совещания зайдёте. Обсудим ваши инструменты.

Сухо, ровно. И почему-то от этих слов у меня опять пересохло во рту.

После совещания я вошла в кабинет уже с ощущением, что сама себя когда-нибудь уволю. Грант не сидел за столом, он стоял у окна, снял пиджак, ослабил верхнюю пуговицу рубашки. Господи. Как же мало у некоторых мужчин совести.

— Вызывали? — спросила я.

Он обернулся.

— Вы специально всё время пытаетесь сбить мне рабочий ритм?

Я застыла.

— Что?

— То спорите, то смотрите, то делаете это своё лицо «я сейчас останусь в рамках приличия, но только потому что у меня трое детей».

Я почувствовала, как щёки предательски теплеют.

— Вы слишком самоуверенны.

— Я наблюдателен.

— Это почти одно и то же в вашем исполнении.