Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 258

Когда тельце Айви было наконец исторгнуто, Венди ждала: вот сейчас ее деточка закричит. Даже воспрянула. Наверно, это на инстинктивном уровне заложено в людях – ждать крика новорожденного. Венди казалось, напряглись, оживились все присутствующие. Младенческий крик стал бы доказательством: ужасы целого дня позади, это была проверка для Венди – готова ли она к материнству? И Венди ведь справилась, разве нет? Прошла тест с блеском – мужественно отказывалась от ледышек на область крестца, от мятных пастилок, от дополнительных подушек, от анаболиков и даже от моральной поддержки собственных отца с матерью. «Я готова к твоему появлению, – мысленно обращалась она к маленькой Айви. – Посмотри – я готова на все сто».

— Майлз, она… Не может быть. Подождем еще.

— Я тебя люблю, – прошептал Майлз, приникнув к виску Венди.

— Но как же… но ведь я… Господи! О господи!

Зубы стали выбивать дробь, паника нарастала. Гинекологиня тем временем взяла младенца на руки и, удерживая нарочно низко, чтобы Венди не было видно, произнесла:

— Майлз, хотите разрезать пуповину?

— Родная, ты согласна? – спросил Майлз.

Венди не ответила. Почувствовала, как Майлз встает с места.

Потом несколько часов кряду они с Майлзом по очереди баюкали свою мертворожденную дочь. Особый знак на двери явно был заменен – в палату заглядывали все, кому не лень, порой без стука. Венди изумлялась: до чего легонькая ее Айви и как при столь ничтожном весе дитя может быть столь совершенным. Вполовину меньше сына Вайолет, Айви оформилась полностью – тончайшие веки, прозрачные ушки, коленочки, миниатюрнее которых Венди наблюдать не доводилось.

— Любовь моя, нам скоро надо будет… Ты готова?

— К чему? – Венди спросила – и вздрогнула от собственного голоса.

Майлз обнял ее:

— К тому… к тому, чтобы… проститься с ней, родная.

— Меня сейчас вырвет, – пробормотала Венди, словно это был самый логичный ответ.

Майлз дернулся, подвинул урну. Венди выворачивало долго и жестоко едкой пенистой желчью – матка была уже опростана, внутри вообще ничего не осталось.

Помнить дальнейшее Венди себе запретила. Врач в дверном проеме, медсестра, берущая ее за локоть, – все расплылось, остались только животный вой и потрясение: впервые объятия Майлза не утешают. Когда и как Айви у нее забрали, в какой момент она рявкнула на гинекологиню, предложившую сделать фото дочери, в каких выражениях попрощалась с Айви – эти эпизоды восстановлению не подлежали.

Потом Венди уснула. Когда проснулась, Майлза рядом не было, зато возле кровати, держа ее руку, сидела Мэрилин.

— Здравствуй, доченька, – произнесла она.

— Привет, – эхом отозвалась Венди. Уловила страх в собственном голосе.

— Майлз домой поехал, родная. За твоими вещами, – сообщила Мэрилин.

Венди не сразу поняла: какие вещи? Зачем? Ей вообще больше никогда ничего не понадобится. Что там Майлзу вздумалось тащить в больницу?

— Я тебя люблю, родная, – прошептала Мэрилин. Вытянула руку, отвела волосы у Венди со лба.

— А папа тоже здесь? – спросила Венди.

Мать вздрогнула:

— Да. Он никак припарковаться не может по-нормальному. Скоро придет. Как ты себя чувствуешь? Майлз сказал, тебе вкололи морфин. Может, попросить новую дозу?

Венди покачала головой. Майлз дал согласие на морфин – да как он мог? Почему решил за Венди? Отныне боль станет ей подругой – посредством боли Венди будет чтить крошечного человечка, которого не сумела ввести в этот мир. Айви уже нет во чреве, но на ее месте не пустота, а литейная печь, и гасить пульсирующий огонь – кощунство.