Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 26

В глазах у него вспыхивают искорки.

— Без понятия, о чем ты.

Я заставляю себя улыбнуться:

— Ты мог бы сделать ситуацию еще более неловкой. Но не сделал. Спасибо.

Лицо его озаряется широкой улыбкой, и каждая клеточка в моем теле оживает. Я вдруг с предельной ясностью вижу Айзею: глаза глубокие, задумчивые, скулы точеные – обзавидуешься – и очень красиво очерченные губы. А его присутствие согревает, как жар костра в холодную ночь. Я окунаюсь в это тепло, я словно все еще у него в объятиях. В животе что-то трепыхается, кончики пальцев покалывает, щеки горят. Господи, может, я заболеваю? Но тут сердце у меня сжимается, и я узнаю это ощущение.

Нас притягивает друг к другу словно магнитом.

Айзея гасит улыбку, и теперь лицо у него загадочное. Его взгляд скользит по моему лицу. Он облизывает нижнюю губу кончиком языка, словно пробуя, что это такое зарождается между нами, и самоконтроль, что удерживал меня на грани разумного, летит к чертям.

В голове туман, тело горит, и я подхожу к Айзее вплотную. От него пахнет зимой: дымом, можжевельником, мятой. Поднимаюсь на цыпочки и целую его. Может, Айзея и удивлен, но не возражает. Совсем наоборот. Наклоняется ко мне, отвечает на поцелуй – я чувствую его дыхание. Закрываю глаза, тону в ощущениях, отдаю и принимаю.

Но, когда кончики его пальцев касаются моего лица, я резко вспоминаю, кто я, через что прошла. А главное – какой сегодня день. Отшатываюсь. Шаг, другой назад.

— Прости, я ужасно виновата, – говорю я Айзее.

«Прости, я ужасно виновата», – говорю я Беку.

Айзея кивает, притрагивается пальцем к губам. Он и ошеломлен, и раззадорен.

Шум приближающейся машины рушит эти чертовы чары. Слава богу! На парковку въезжает серебристый внедорожник «шевроле», за рулем – темнокожая женщина средних лет в бордовом свитере. Она тормозит перед нами, и даже сквозь закрытые окна слышно, как в машине Бейонсе поет «Crazy in Love»[10]. Женщина с улыбкой машет Айзее.

Он машет в ответ, потом поворачивается ко мне:

— Это за мной.

— Бейонсе – лучшая, – отвечаю я. Самое идиотское замечание из всех возможных, но с каждой секундой неловкость между нами растет. Так что случайный комментарий в адрес певицы кажется не таким опасным, как признать чудовищно неуместный поцелуй, с которым я сама же к нему и полезла.

Айзея неуверенно улыбается.

— Тебе точно получше?

Я резко говорю:

— Да. Совершенно точно.

Он недоверчиво и, кажется, обиженно кивает:

— Тогда хороших выходных.

— Ага. – Я смотрю, как он открывает дверцу «шевроле». – Счастливого Дня благодарения.

По дороге домой я плачу прямо за рулем, слезы стекают по губам, и их соленый привкус смешивается с мятой на моих губах.

Сбой

Двенадцать лет, Колорадо

Младенец, которого мы потеряли, был мальчиком.

Незадолго до выкидыша мама успела сделать генетический анализ.

У меня до сих пор в голове не укладывается – маленький братик.

Той зимой мы переехали. Я была страшно расстроена. Во-первых, маминым выкидышем, а во-вторых, расставанием с Тихоокеанским побережьем: мне на Северо-Западе очень нравилось. Учеба в школе давалась легко, и я радовалась, что Бек живет совсем рядом. Поэтому теперь единственным, что хоть как-то примиряло меня со сменой места жительства, был переезд Бека и его семьи – его отца в этом же месяце должны были перевести на новое постоянное место службы. Папу перевели в Форт-Карсон в штат Колорадо, а Коннора – в Форт-Джексон в Южной Каролине. Мама с Берни обнялись на тротуаре между нашими домами. Мы с Беком не обнимались – как-то неловко, – но уезжать от него было непривычно. Я чувствовала себя как пазл, в котором не хватает кусочка.