Зимнее солнце - Бейза Аксой Страница 267

— Свитер коротковат, но это самая закрытая и свободная вещь, которую я смогла найти, – сказала она. – Не обращай внимания на то, что говорят девушки; они дают тебе советы, потому что не знают сути дела.

Мне было больно надевать свитер из-за синяков, которые я получила вчера, когда этот подлец преднамеренно сбил меня с ног на лестнице. Безжалостное животное.

Я ощущала себя опустошенной и подавленной. Сама мысль о том, что некоторые женщины, не найдя своего места в жизни, вынуждены прибегать к торговле своим телом ради денег, вызывала во мне невыразимое отвращение. Я считала, что лучше смерть, чем жизнь, лишенная чести и собственного достоинства. Несмотря на мои личные убеждения, я не собиралась никого осуждать за их выбор. Отказавшись от предложения накраситься, я заперлась в ванной. Расправив пальцами свои длинные густые темно-каштановые локоны, которые ниспадали до пояса, я посмотрела в зеркало. Мама никогда не стригла мне волосы, несмотря на то что я не могла за ними ухаживать. Лишь время от времени подстригала кончики. У нее была страсть к длинным волосам, и свои она тоже отращивала. Мою голову всегда украшали тугие косы, которые она заплетала мне каждый день… Она покупала мне молочные шампуни и мыло, возможно, воспринимая меня как младенца и желая сохранить мой нежный детский аромат. Я пристрастилась к вкусу и запаху молока. Молоко во всех своих проявлениях стало неотъемлемой частью моей жизни – кофе с молоком, молочные десерты, молочный гель для душа, молоко с хлопьями на завтрак, везде молоко… Мне повезло, что у меня нет непереносимости лактозы… Но без маминых рук, заплетающих мои волосы, все мои молочные радости меркли и я не чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Выйдя из ванной, я увидела, что девочки уже обуваются у двери. Шейма спросила размер моей обуви, после чего вручила мне пару блестящих черных ботинок на устойчивом каблуке и пиджак. Увидев мужчин у дверей и внизу у подъезда, я напряглась и взглянула на мамочку, шагающую передо мной в эффектной леопардовой шубе и юбке-карандаше. Ее седые волосы были красиво уложены в объемную прическу. Внезапно меня дернули за руку и потащили в сторону.

— Ты поедешь в другой машине, – грубо сказал мужчина. Он подтолкнул меня к большому черному джипу. Через открытое окно переднего сиденья я увидела мерзкую ухмылку Ахмета. Он сидел внутри, ожидая меня. Я испытывала непреодолимое желание плюнуть в его наглую физиономию.

Шейма остановилась, взглянула на мамочку и спросила:

— Мы едем на разных машинах?

— Ты езжай с девочками, а я поеду с Караджей, – сказала мамочка Шейме и направилась ко мне. Я открыла заднюю дверь машины и забралась внутрь. Она села рядом со мной. После того как все заняли свои места, водитель нажал на педаль газа, и машина тронулась.

— Что ты тут забыла? – спросил Ахмет, обернувшись и посмотрев на мамочку. – Тебе следовало остаться с девочками. Эту девушку мы везем в другое место.

— Что? – Мамочка в шоке подалась вперед, вцепилась в края сидений и оказалась между водительским и пассажирским креслами. Слова Ахмета сдавили мое сердце, как тиски, и я впилась ногтями в ладони, чтобы сдержать дрожь в руках и успокоить учащенное дыхание. Я понимала, что в моем положении любые необдуманные действия только усложнят ситуацию.