Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон Страница 27

Ложь, ложь, ложь. Она прекрасно понимает, о чем я.

Усмехаюсь лишь уголком губы:

— Как скажешь.

Однажды мы обсудим ту ночь. Но пусть сначала привыкнет ко мне. Обычно я нетерпелив, но ради нее постараюсь. Ожидание того стоит.

11. Марго

Бэк зря времени не терял. Он и правда дал мне лишь вечер и утро на прощание с друзьями и сборы, чуть ли не с рассветом заявился на пороге, чтобы подгонять меня в аэропорт.

Я вступила в спор. Если самолет частный, то зачем вообще куда-то спешить?

Бедной я никогда себя не чувствовала. Моя семья отлично справлялась. Да, родители жили от зарплаты до зарплаты, но мы находились в любви и заботе. Я ни в чем не нуждалась. Ну да, я мечтала о трехэтажном домике для Барби – и я его получила, хоть и спустя год после выхода на рынок, когда игрушка попала на скидки. Все нужное и почти все желаемое – у меня было. Детство было счастливым, пусть родители и не раскидывались деньгами.

Наверное, я по-настоящему поняла, что такое бедность, только в первые месяцы после выпуска из университета. Тогда я жила на рамене из упаковок и дешевых батончиках, на которые появлялись скидки, когда у них истекал срок годности. Тогда мне казалось, что все ньюйоркцы так живут.

Но так, по крайней мере, началась моя нью-йоркская история.

Только оказавшись в фойе пентхауса Бэка, я осознала, насколько Синклер богат. Стоило начать догадываться, когда он сказал, что живет на Манхэттене. Здесь один месяц аренды крохотной студии был почти в три раза больше, чем сумма, которую мы платили за трехкомнатную квартиру в Лос-Анджелесе. Вторая подсказка: как только мы вошли в лифт высотки, Бэк достал ключ-карту и приложил ее к панели, а затем нажал огромную светящуюся кнопку «ПХ».

Ну разумеется, он живет в пентхаусе! И, конечно же, квартир красивее я никогда не видела! Ну конечно.

— Будешь просто стоять с открытым ртом? – Бэк зашагал по черному мраморному полу, отчего разлетелось эхо. Он остановился у роскошного золотого столика в коридоре и бросил в керамическую чашу кошелек с ключом.

Я замерла на мягком ковре лифта. Он трижды пикает, и двери начинают закрываться. Я вскрикиваю и бросаюсь между дверьми, почти роняя сумку в панике.

Бэк стоит посреди комнаты с моим чемоданом в руке и усмехается. Он внимательно на меня смотрит.

— Спасибо за помощь, – язвлю я.

— Я решил, что ты и сама справишься, – он разворачивается, идет мимо лестницы, на ходу бросая мне через плечо: – Пойдем, не стой в галерее.

Я смеюсь и трясу головой, тоже направляюсь к лестнице. Поручни у нее стеклянные, а ступеньки белые, с золотыми акцентами. Выглядит очень современно. И дорого.

— Никогда не слышала, чтобы слово «галерея» использовали в таком контексте.

Бэк идет к огромному столу и везет за собой мой дешевенький чемодан. Бэк так его дергает, что старенькая спортивная сумка почти сползает. Я не могу не пялиться на контраст между этим величественным столом и моими вещами. Столешница сделана из какого-то темного камня с необычным названием. Выглядит тяжелым. Интересно, сколько человек ее сюда поднимали.

— Галерея, – повторяю я, стараясь привыкнуть к слову. Так странно говорить его в контексте дома.

— Да, то была галерея. А сейчас мы с тобой в столовой, – говорит он снисходительно.

Я показываю ему язык.