Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 27

Я уже набирала Ремезова, когда пришло короткое сообщение от Орловой: «К Гранту. Срочно». И я вдруг поняла: он уже в курсе. Конечно.

В кабинете у Гранта было холоднее обычного. Не физически, а атмосферно. Так бывает перед тем, как кто-то очень влиятельный принимает решение кого-то закопать. Он стоял у стола, на экране ноутбука — открытый тот самый пост.

— Это ваш муж, — сказал Максим без приветствия. Не спросил, утвердил.

— Да.

— Доказуемо?

— Почти наверняка нет напрямую. Но стиль его.

— Понятно.

Он закрыл ноутбук.

— С этого момента всё, что касается ваших внешних упоминаний в контексте компании, уходит через наш юридический департамент. Орлова уже готовит реакцию.

— Не надо.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Что значит «не надо»?

— Это личная история. Я не хочу втягивать в неё компанию ещё сильнее.

— Поздно, — спокойно сказал Грант. — Ваш муж уже втянул.

— Но если мы сейчас начнём давить официально, он только…

— Алина, — перебил он тихо, — вы всё ещё пытаетесь вести себя красиво с человеком, который уже перешёл к грязной тактике.

Я сжала пальцы.

— Я не красиво. Я осторожно.

— Нет. Вы по инерции щадите того, кто вас не щадит.

Вот тут мне захотелось на него заорать. Не потому что он был неправ, а потому что был слишком прав.

— Вы не знаете, каково это — когда на кону дети, — сказала я резче, чем собиралась.

Тишина. Ошиблась. Сильно. Потому что выражение его лица не изменилось, но взгляд стал таким закрытым, что я сразу поняла: попала куда-то очень глубоко.

— Вы правы, — сказал он спустя секунду. — У меня нет троих детей. Холодно, ровно, смертельно вежливо.

Чёрт.

— Максим, я не это…

— Я понял, что вы имели в виду.

— Нет, не поняли. Я просто…

— Вы просто защищаете свою территорию. Это нормально.

И снова — то самое. Не крик, не упрёк. Хуже. Дистанция. Я сделала вдох, потом ещё один.

— Простите.

Он молчал.

— Я не хотела…

— Я знаю.

— И всё равно сказала.

— Да.

— Вы поэтому сейчас на меня так смотрите?

Вот тут он всё-таки двинулся. Медленно обошёл стол, остановился напротив.

— А как я на вас смотрю?

— Как будто уже пожалели, что вообще в это влезли.

Его лицо чуть изменилось. Наконец. Тень усталости, раздражение и что-то ещё, чего я не смогла считать.

— Алина, — произнёс он тихо. — Если бы я хоть раз в жизни жалел о том, во что влез, у меня не было бы этого холдинга. И вас сейчас здесь тоже бы не было.

У меня пересохло во рту.

— Тогда почему вы так злитесь?

Он молчал секунду.

— Потому что вы всё ещё думаете, будто обязаны справляться одна.

И это было последней каплей. Не слёзы — нет, со мной уже не так просто. Но что-то внутри дрогнуло так сильно, что я на секунду отвернулась к окну. Потому что если бы не отвернулась — он бы увидел слишком многое.

— Я не умею иначе, — сказала тихо.

За спиной шаги. Близко.

— Умеете, — ответил Грант. — Просто вам никто не показывал, как выглядит помощь без цены.

Я закрыла глаза. Вот за это его и надо было запретить. Не за глаза, не за голос, не за опасную мужскую собранность. А за такие фразы. Потому что именно после них женщинам вроде меня особенно хочется сделать самую большую глупость в жизни — поверить.

Юридический отдел сработал жёстко. Пост исчез к вечеру, канал внезапно выпустил другое сообщение — гораздо более осторожное, про «необходимость уважения к частной жизни», — а ещё через час Ремезов прислал мне одно короткое: «Ваш бывший нервничает. Это полезно». Я сидела в своей временной квартире на кухне, читала это сообщение и впервые за много дней улыбалась без горечи. Пусть нервничает. Пусть впервые в жизни почувствует, что не все двери открываются его фамилией.