Приват для Крутого - Екатерина Ромеро Страница 271

В клубе я встречаю Лешу, он здорово подрос за эти два года. И, увидев меня, он подходит и молча меня обнимает. Мы с Савелием предлагаем ему снова жить с нами, и Леша соглашается. Он наш старший сын – это неизменно, и он всегда им был для нас.

А еще спустя три месяца мы узнаем, что девочка по имени Мила мелькала в окрестностях города. И кажется, это та самая малышка, которую родной отец хотел продать. Она жива, а это значит, что еще есть шанс и мы продолжим поиски.

Савелий и святой (священник, друг Прайда)

– Зачем ты пришел ко мне,Савелий?

– Не знаю. Исповедаться – или как это называют по-вашему. Можно?

– Конечно. Говори. Я слушаю.

– С чего обычно начинают? Я не был в церкви лет двадцать.

– Расскажи, о чем твоя боль. Сюда никто просто так не приходит. Мы же друзья. Воспринимай меня просто как духовного наставника. Все, что здесь будет сказано, останется здесь. Тебя что-то тревожит?

– Да.

– Что именно?

– Прошлое. Будущее. Нынешнее.

– Как твое состояние здоровья?

– Не овощ – и на том спасибо.

– А зрение?

– Без изменений. Я живу во мраке.

– Что врачи говорят?

– Что я слепой как крот.

– Есть шансы?

– Думаю, нет. Поздно уже. Ничего, это мое наказание.

– Твой крест?

– Можно и так сказать.

– А в чем он заключается?

– Я делал больно той, которую люблю. Наказывал ее тогда, когда надо было слушать. И это… это сжирает теперь меня. Ощущение такое, будто я горю, понимаешь? Каждую минуту. Меня выворачивает, и мне так плохо, что уже ничто не помогает. Ничто.

– Попроси прощения.

– Она не простит. Уже слишком поздно.

– А ты попробуй. Все имеют второй шанс, бог прощает, и жена простит. Ты молчишь. О чем думаешь?

– Я не знаю, как мне жить теперь с этим. Порой мне кажется, что даже хорошо, что я ничего не вижу. Мне так даже самому проще. Я прячусь за этим, не вижу себя. Не вижу своих глаз, своих рук. Мне так проще убежать, не знать, не думать о том, что все могло быть иначе.

– А если бы Даша тебя простила? По-настоящему? У вас ведь уже общий ребенок. У тебя уже сын есть, Савелий. Разве не для этого нужно бороться? Не опускай руки. Уныние – это грех большой.

– Я думаю, ей будет проще без меня.

– Но она же к тебе вернулась сама. Сам понимаешь, в каком ты состоянии, не каждая решится тягаться, хм…

– С калекой.

– Да, именно так. Но Даша ведь сама пришла и осталась, насколько я знаю. Не опускай руки. Проси у бога прощения, проси у жены. Бог милостив, простит тебя.

– Если бы все было так просто.

– А так оно и есть, и знаешь что? Я думаю, пока ты сам себя не простишь, зрение твое не вернется. Хоть всех врачей обойдите, ты сам это делаешь с собой. Сам себя наказываешь. Не надо так, Савелий. Сын твой хочет, чтобы отец зрячим был, жена хочет здорового мужа. Прости себя, остальное приложится.

Выхожу из церкви. Ганс в машине ждёт. Я слабо ориентируюсь на улице, трость не очень помогает, ведь потерять зрение в сорок –не то же самое, что родиться слепым.

Я теряюсь, чувствую себя самым слабым существом на свете, и мне хочется орать в голос оттого, что я теперь такой немощный и слабый, и хуже всего то, что я не могу помогать Даше с ребенком.

Нянька из меня так себе, все, что могу, – прижимать сына к себе, разговаривать с ним, пытаться играть. В темноте. Полной.

Я раньше ночей не боялся, а теперь хочу открыть глаза, посмотреть на сына, на жену, моргаю – и ничего.