Королева на всю голову - Ольга Дашкова Страница 29

— Отлично, Каро, — стону, пытаясь размять шею. — Ты сбежала от роскоши к… к этому. Следующий пункт в твоем списке достижений — научиться спать на гвоздях.

Но потом я вспоминаю вчерашний вечер. Баню. Горячую воду, которая смыла всю пену, пыль и позор прошедшего дня. Деревянный ковш, о который я чуть не обожглась, когда попыталась полить камни, как в кино. Скользкие доски, на которые я падала не меньше трех раз, каждый раз ругаясь как сапожник.

Но зато я была чистой. Впервые за весь этот кошмарный день — чистой, розовой и пахнущей березовым веником, который висел в углу. Правда, потом я еле добралась до домика, ноги подкашивались, а голова кружилась от пара. Рухнула на эту адскую кровать, как мешок с картошкой, и провалилась в сон, даже не успев подумать о том, что…

Богдан.

Его зовут Богдан Ярославович.

Он сказал это вчера, когда я спросила. Просто бросил, как будто это не важно: «Богдан Ярославович». И почему-то у меня внутри что-то екнуло, когда он назвал свое имя. Не от страха, нет. От чего-то другого. От чего-то, о чем я не хочу думать.

— Богдан Ярославович, — бормочу, пробуя имя на вкус. — Звучит как имя царя. Или генерала. Или… или лесного короля. Но я точно не буду называть его так официально. Это же смешно. «Богдан Ярославович, не могли бы вы передать соль?» Нет, увольте. Для меня он просто… Богдан.

Богдан.

И тут я вспоминаю. Его руки. Как он стирал пену с моих волос, с лица. Как его пальцы — грубые, покрытые мозолями — скользили по щекам, и я вдруг перестала дышать. Как он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое…

Стоп, Каро. Остановись прямо сейчас.

Качаю головой, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Это была просто… просто жалость. Он пожалел меня, вот и все. Как пожалел бы раненую птицу или котенка под дождем.

Ничего больше. И то, что у меня внутри все переворачивается, когда я об этом думаю, — это просто… это просто усталость. Стресс. Нервы.

Да, Каро, именно из-за нервов ты краснеешь, как школьница. Надо заняться йогой и помедитировать.

Валера снова орет, и я подпрыгиваю как ужаленная.

— Все, птичка, ты меня достала, — рычу, вставая с кровати, направляясь к окну. — Сейчас я выйду и устрою тебе такую взбучку, что ты до конца жизни будешь молчать как рыба.

Подхожу к окну, отодвигаю самодельную занавеску — кусок выцветшей ткани, висящий на веревке, — и выглядываю наружу. И замираю.

О, господи.

Господи…. Господи, ущипните меня.

Богдан стоит во дворе спиной ко мне и поднимает… гирю.

Огромную, черную, он поднимает ее одной рукой, легко, как я поднимаю чашку с кофе, и его мышцы…

Каро, заткнись. Прямо сейчас.

Бицепсы перекатываются под кожей, как валуны, а когда он наклоняется, чтобы снова поднять гирю, штаны сползают, и я вижу очертания мышц, названия которых я даже не знаю.

Он повторяет упражнение раз, другой, третий, и каждое движение — это одновременно грация и сила. На спине блестят капли пота, волосы слегка влажные, а дыхание ровное и глубокое.

Это… это красиво.

Стою у окна босиком, в длинной футболке которая едва прикрывает то, что должна прикрывать, и не могу отвести взгляд. Это завораживает. Как огонь в камине или волны на море.

Я могла бы смотреть на это часами.

А потом он поворачивается.

Черт!

Отскакиваю от окна так быстро, что чуть не падаю, сердце колотится как бешеное. Он меня видел? Нет, не может быть. Я же быстро отошла. Но вдруг… вдруг он знает, что я пялилась на него, как подросток на постер с изображением любимой звезды?