Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина Страница 29

Артём сбросил кеды, не глядя, на коврик в прихожей. Куртку сдернул с плеч и повесил на вешалку почти машинально. Он знал этот звук. Он помнил. Он когда-то слышал, как играла мама, но это было так давно…

И сейчас — она. Его мама.

На цыпочках, стараясь не скрипнуть половицами, он поднялся по лестнице. Сердце колотилось в груди, как будто он подглядывал за чем-то сокровенным. За чудом.

Чем выше поднимался, тем громче становилась музыка. Быстрая, насыщенная, как будто кто-то рассказывал истории без слов, словами сердца.

Он дошёл до двери в родительскую спальню и, затаив дыхание, чуть приоткрыл её.

И застыл.

Амина стояла посреди комнаты. Во вчерашнем коротком чёрном платье, с распущенными волосами, с закрытыми глазами. Она не видела его. Не чувствовала. Она была вся в музыке.

Скрипка пела в её руках, выворачивая наружу не просто ноты — чувства, эмоции, свободу. Плечо дрожало, пальцы стремительно перебирали струны, движения были уверенными, страстными.

Артём смотрел, не дыша.

Он никогда не видел маму такой. Не домохозяйкой в фартуке, не уставшей женщиной, не той, что делает уроки с ним за столом… А другой. Настоящей. Настоящей её.

И это было невероятно.

Артём всё ещё стоял в проёме, не двигаясь, словно боялся спугнуть то волшебство, что витало в комнате. Скрипка стихла, последние ноты затихли в воздухе, как тонкая пыльца. И вдруг — Амина открыла глаза. Увидела сына.

— Ааа! — взвизгнула она, дёрнувшись от неожиданности. Скрипка в её руках заскрипела в знак протеста, будто обиженно фыркнула: ну как же так, нас прервали?

Артём рассмеялся и, уже не скрываясь, хлопнул в ладоши.

— Мам, я не знал, что у нас дома дают живые концерты. Надо было цветы захватить. Хотя бы тюльпаны с рынка!

Амина вспыхнула, щёки порозовели, и она смущённо отвела взгляд, чуть прикусив губу.

— Я… просто пробовала вспомнить… старое. Навыки, знаешь ли, ржавеют.

— Ты была музыкантом? — спросил Артём, заходя в комнату и присаживаясь на край кресла. Взгляд его был не по-детски серьёзным.

Амина опустилась на кровать, всё ещё сжимая скрипку в руках.

— Да, была. Играла в рок-коллективах. Мы даже по фестивалям ездили… репетиции, клубы, поездки, драйв. Это было моё. Пока не… — она замялась, подыскивая слова, — пока не вышла замуж. Виталий сказал, что музыка — это не для семейной женщины. Что шум, гастроли и мужчины на сцене мешают готовить борщ и гладить рубашки.

Артём нахмурился, подбородок напрягся.

— А что, кастрюля с супом мешает скрипке? — бросил он, и в его голосе прозвучала обида.

Амина чуть улыбнулась, но взгляд её был усталым.

— Ты не понимаешь. Он считал, что это баловство. А я тогда… ну, подумала, что так и надо. Что любовь — это жертва. А потом… потом и скрипку в чулан убрала.

Она провела пальцами по струнам, и инструмент будто вздохнул у неё в руках.

— Жаль. — Артём поднял глаза. — Очень жаль. Потому что талант у тебя... ну, крутой. Это даже я понял, а я в музыке не шарю.

Амина снова улыбнулась, но взгляд остался грустным.

— Спасибо, малыш. Но я уже не востребована. Вряд ли мне удастся когда-то вернуться в музыку.

Артём отрицательно мотнул головой. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Лишь посмотрел на неё долго, с уважением и чем-то новым — как будто впервые увидел не просто маму, а человека, у которого было и есть своё настоящее.