Вижу тебя, Лили - Анна Флин Страница 29

— Далеко тебе? – спрашивает он небрежно. – Могу подбросить.

Слова звучат так лениво, будто ему и самому всё равно – повезёт он кого-то или поедет один. Но внутри всё сжимается.

Мгновенно представляется: мотоцикл, ночь, неизвестный мужчина, его руки на руле, чужое дыхание где-то рядом. И ещё одно – если узнает адрес, будет знать, где живу. Где бабушка. Где дом. Где всё.

— Не нужно, – слова вырываются слишком быстро. Слишком резко. Приходится сгладить: – Встречаюсь с подругой.

Приподнимает бровь.

— Поздновато для встреч.

— У неё вечерняя смена в кафе. – Слова складываются сами, ложь растёт, как снежный ком. – Мы… договорились пересечься после закрытия. Это буквально в двух кварталах отсюда.

Делаю жест куда-то в сторону главной улицы – так, чтобы не совпадало с настоящим направлением домой.

Несколько секунд он просто изучает моё лицо. Взгляд цепкий, внимательный, как будто считывает микродвижения. Зрачки чуть расширены, подбородок сдвинут вперёд, губы расслаблены – ни улыбки, ни злости.

Плечи сами собой напрягаются, лопатки сводит, будто в любую секунду придётся бежать.

Наконец он чуть дёргает уголком губ:

— Как скажешь, Холлоуэй. Твои пешие маршруты – твоя ответственность.

Пожимает плечами, разворачивается.

У обочины – байк. Чёрный, тяжёлый, будто вырезанный из тени. Металл матовый, на баке – тёмный рисунок, различимый только при свете фонаря.

Ник подходит к мотоциклу так, словно делает это сто лет: движением, доведённым до автоматизма. Скидывает рюкзак в кофр, надевает шлем. Подбородок исчезает за чёрным пластиком, лицо растворяется в отражении фонаря.

Рёв мотора вспарывает тишину слишком резко. Плечи дёргаются от неожиданности, хотя я и ожидала услышать этот звук. Вибрация катится по асфальту, отзывается в коленях.

Он даже не оглядывается. Просто разворачивает байк, газует и срывается с места, оставляя после себя полоску света от фары и запах бензина, который цепляется к воздуху.

Улица снова становится тихой. Слишком тихой.

Фонари горят неравномерно – какие-то ярко, какие-то еле тлеют. Между ними – провалы тьмы.

Ключи в ладони звенят, каждый звук отзывается в ребрах. Шаг получается слишком быстрым для обычной прогулки, но слишком медленным для того ужаса, который поднимается в груди. Приходится выровнять дыхание – иначе паника накроет меня прямо здесь, на тротуаре.

Тротуар пуст. Но каждый раз, когда мимо проезжает машина, сердце подпрыгивает – фары выхватывают из темноты куски домов, кусты, садовые заборы. В каждом из них чудится фигура.

Ускоряю шаг. Пятки гулко бьют по плитке, дыхание становится громче, чем хотелось бы. Воздуха не хватает, хотя ночь прохладная.

Кажется, что кто-то идёт следом. Оборачиваюсь – улица пуста. Только мусорный бак у обочины и чужие окна, зашторенные, тёмные.

Но ощущение – будто в спину упирается взгляд. Чужой, настойчивый. Такой же, как у витрины. Такой же, как тишина в трубке, где слышно только тяжёлое дыхание.

Шаг почти переходит в бег. Сумка бьётся о бедро, ключи в ладони впиваются в кожу. Лёгкие жжёт, ноги подкашиваются, но останавливаться нельзя.

Поворот. Ещё один. Дом показывается только когда кажется, что сердце уже выскочит из груди. Крыльцо – как спасательный круг. Ступени преодолеваются рывком.

Пальцы трясутся так, что ключ долго не попадает в скважину. Металл скребёт по замку, звук режет слух. Наконец щелчок. Дверь приоткрывается, впуская внутрь.