Где рождается месть - Нана Рай Страница 3

Она с раздражением захлопывает крышку старого ноутбука. Спокойно, спокойно. Красота Цепеша ей только на руку. Такие, как он, любят окружать себя прекрасным, а значит, ее внешность впервые пригодится. Элина крутится в кресле и замирает напротив зеркала. Ухмылка кривит губы.

Дверь без стука распахивается, и на пороге замирает мама. Она, как всегда, хмурится, складка между бровями не разглаживается даже во сне. Тонкие губы почти незаметны, а некогда красивые карие глаза теперь блеклые и невзрачные. Поверх растянутого свитера и застиранных джинсов надет фартук с полинявшими тюльпанами, который мама нервно комкает.

— Ну, ничего не хочешь мне сказать, Эля?

Элина поджимает губы и встает с крутящегося стула. В спальне три на три метра не может находиться больше одного человека, иначе воздух иссякнет за минуту. А если второй человек – мама, то она умудряется выжечь весь кислород первой же фразой.

— Не-а, – вяло отвечает Элина и открывает форточку.

За окном поют птицы и разгорается лето. А в их квартире стоит вечная зима.

— Люськина дочка сказала, что ты собираешься участвовать в каком-то конкурсе! Для писателей! – Мама скрещивает на груди руки и выглядит при этом весьма угрожающе. Палач с топором не так страшен, как она.

Элина морщится. Удружила Танька. Знает же, что мама ненавидит литературу и все, что с ней связано.

— Я уже участвую. – Элина достает из-под кровати старый потрепанный чемодан. На нем еще даже держатся колесики. – Вчера огласили предварительный список участников шоу «Альтер Эго», я прошла. Можешь меня поздравить, – тускло объявляет она.

— Ты что, пишешь?! – Мама хватается за сердце и приваливается плечом к дверному косяку. – Хочешь закончить, как твой отец? Он тоже писал эти свои романы, и где теперь? Спился, алкаш чертов!

Когда-то Тамара Михайловна была очень красивой женщиной. Это сейчас располнела, махнула на себя рукой и выглядит намного старше своего возраста. Никто не даст ей сорок один год. Жизнь успела поставить на ней жирный штамп – «отработанный материал».

— Тебе станет легче, если я скажу, что не пишу?

— Да, намного легче, – выдыхает мама. – Не хватало еще, чтобы в тебе проявились гнилые гены отца – недописателя, недочеловека… – Она устало садится на стул, и тот протяжно скрипит под ее весом. – Ты, конечно, вся в него, но все же в тебе есть и кое-что от меня. Здравый смысл. Ты всегда знала, где твое место, а не предавалась мечтам, как этот алкоголик.

Каждое упоминание отца пропитано ядом.

— Возрадуйся, я избежала этой участи.

— Но как ты тогда прошла? Это ведь конкурс для писателей, разве нет? – недоверчиво уточняет мама.

Элина открывает покосившуюся дверцу шкафа и сгребает в кучу немногочисленную одежду.

— Верно, – отвечает она и аккуратно складывает вещи в чемодан. На секунду задерживает дыхание, потому что знает, что последует за ее словами: – Я послала рассказ Ливии. Она написала его перед смертью, и он понравился жюри. Так что можешь ею гордиться.

В воздухе повисает тишина, такая гнетущая, что от напряжения сердце колотится, как сумасшедшее. Элина оборачивается к матери, удивленная молчанием. Та едва сидит, вцепившись одной рукой в подлокотник, а другой зажимая себе рот. Бледная, растрепанная, темные волосы выбились из пучка, а глаза… Элина поспешно отводит взгляд, лишь бы не видеть застывшую в них боль.