Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 3

— Не возражаете, если я отправлю ваш рисунок на конкурс?

— Конечно.

— Кстати, в родительском чате проголосовали за новые качели для нашей площадки. Сумму нам посчитали, осталось собрать деньги, — щебечет она, не догадываясь, что для меня это смерти подобно.

Деньги, как вода утекают сквозь пальцы, и любые дополнительные траты сразу вызывают тоску и уныние.

— Хорошие новости, — скованно улыбаюсь и отхожу к Кире.

Она уже оделась и теперь пытается затянуть хвостик на белокурых волосах. Получается криво, но очень мило.

Я поправляю прическу, забираю из шкафчика одежду, которую надо постирать за выходные. С тоской отмечаю, что спортивный костюм бессовестно мал, да и платья уже не по размеру. Все острее встает вопрос обновления детского гардероба.

— До свидания.

Дочь на прощание машет любимой воспитательнице, и мы уходим.

От садика до дома две минуты пути, но во дворе Кира просит покатать на качелях, и я не могу ей отказать. Ставлю сумки на лавочку и монотонно раскачиваю дочь, которая хохочет так заливисто и звонко, что ее смех подхватывает эхо между домов.

Глядя на нее, чувствую, как становится чуточку легче. И обещаю самой себе, что скоро все наладится. Что еще немного и темная полоса в моей жизни закончится, уступив место чему-то хорошему и светлому.

После качелей Кира собирает большой букет из одуванчиков, а я показываю ей, как плести яркий, словно солнышко, венок.

Все точно будет хорошо.

А потом мы идем домой. У меня в руках сумки, у нее веночек, который она собралась подарить бабушке.

Кое-как перехватив свою ношу, я умудряюсь достать ключи из кармана. Можно было бы позвонить, но мать всегда ругается, когда ее беспокоят звонками.

— Бабушке понравится мой подарок? — у Киры горят глазенки.

— Конечно, понравятся, малышка.

Отпираю замок, распахиваю дверь и, пропустив дочь вперед, захожу следом.

— А вот и мы!

— Почему так долго? — тут же звучит очередная претензия, — решили заморить меня до смерти?

— Мам…

— Что мам? Я же сказала, что плохо себя чувствую, и что мне срочно нужны лекарства.

— Кира просто немного покаталась на качелях.

— Конечно, — она недовольно поджимает губы, — как всегда, гулянки важнее матери. Помирать буду и никто не спохватится. О, смотрю, вы уже и венок на могилу приготовили.

— Мама!

Кира не понимает в чем дело, переводит растерянный взгляд то на меня, то на нее.

— Бабушке не нравится мой подарок? — подбородок начинает обиженно трястись, а на ресницах скапливаются слезы.

— Ну что ты, — обнимаю дочь, бросив в сторону матери укоризненный взгляд, — бабушка просто плохо себя чувствует, вот и ворчит. А веночек у тебя прекрасный. Да, мама?

Последнюю фразу с нажимом.

Мать фыркает, небрежно забирает венок, выдергивает у меня из рук пачку с лекарством и уходит в свою комнату:

— Что на ужин? В холодильнике пусто.

Я с трудом проглатываю упрек. Она целый день дома, могла бы просто сварить макарон и сосисок…

Помогаю Кире умыться и включаю ей любимый мультик. Сама иду на кухню. Ставлю кастрюлю с водой на плиту, достаю открытую пачку макарон, и три сосиски из морозилки. Пока все варится, строгаю простенький салат из огурцов и помидор.

Когда все готово, иду за домашними, чтобы пригласить их к столу, и застаю грустную дочь, сидящую на кровати. А по телевизору идут вовсе не мультики, а очередная передача о людских судьбах и скандалах. И мать, нацепив очки, смотрит эту чушь с таким видом, будто ничего важнее быть не может.