При дворе Медичи - Карл Берков Страница 3

— А твоя воспитательница, синьора Лоренца, должно быть, ждет тебя в носилках? – спросила Джианина, закутывая молодую девушку вуалью.

— Бедная Лоренца больна, – ответила Валерия. – Я под охраной слуг, да и что может случиться на таком коротком пути?

Маркиза проводила гостью до прихожей и там еще раз нежно поцеловала. Затем носильщики тронулись в путь.

Улицы Флоренции не были освещены; факелы впереди идущих людей указывали дорогу слугам почтенного Якопо Пацци. Только у дворцов важных господ висячие лампы или смоляные факелы бросали кругом мерцающий красноватый свет. Дочь синьора Пацци, Валерия, сидела неподвижно, облокотившись о подушку, но как только носилки приблизились к отцовскому дому, девушка быстро выпрямилась и, отдернув шелковую занавеску окна, начала вглядываться в ночную темноту, словно ища чего-то определенного, ожидаемого.

Она достигла дома, двери которого еще не были заперты на ночь. Слуги опустили носилки на землю. Один из сопровождающих готовился открыть дверцу кабинки и помочь синьорине выйти, но его опередила другая рука. Глаза Валерии встретились с горящим, страстным взором юноши. Этот поклонник ожидал ее прибытия за одной из колонн подъезда и теперь помог выйти из носилок.

Девушка почувствовала дрожь тонких и нервных пальцев, взявших ее маленькую ручку. Валерия медленно и с явной неохотой высвободилась.

— Благодарю вас, синьор, – чуть слышно прошептала девушка, отвернувшись, чтобы он не видел, как она покраснела. Валерия не могла долее выносить его страстного и в то же время бесконечно грустного взгляда.

Юноша молча отступил назад. Он знал, что не смеет говорить с ней, не смеет следовать за ней, так как не имел права называться другом знатной семьи, из которой она происходила. Он был чужим в этом мире блеска, отличавшем двор семьи Медичи и связанных с ней семейств. Юноша хотел навсегда остаться чужаком для этих людей, пока в лице прелестной девушки не появилось искушение войти в тот круг, где она вращалась.

Даже после того, как Валерия вышла из носилок и скрылась в дверях дома, юноша не спешил уйти. Он ходил взад и вперед по темной улице, смотря на освещенные окна наверху, пока взгляд его не остановился на одном окне, в котором показалась высокая стройная девичья фигура.

Нетерпеливая рука приоткрыла оконную раму; что-то маленькое и круглое вылетело из окна и упало на освещенную факелом улицу. Прогуливавшийся внизу юноша поспешно поднял полураспустившуюся розу, только что украшавшую волосы молодой девушки. Он горячо прижал цветок к губам, бросил последний взгляд на дом и быстрыми шагами удалился по узкому переулку.

Между тем в комнату Валерии вошла воспитательница.

— Дитя мое, зачем ты стоишь у открытого окна под сырым ночным сквозняком? – строго заметила она. – Сейчас же отойди. Тебе, должно быть, хочется получить лихорадку?

Валерия послушно закрыла окно.

— Не бойся, Лоренца, – сказала она, улыбаясь. – Я здорова и не боюсь ночной росы. Мне надоела роза в волосах, и я выбросила ее в окно.

— Я бы могла взять ее у тебя, – ответила синьора Лоренца с озабоченным видом. – Хорошо, что теперь темно и никто не видел, что ты бросила. Несколько дней тому назад, когда ты бросила в окно померанцевые[2] цветы, мне показалось, что их сейчас же кто-то поднял. Это могли превратно истолковать! Подумать, что ты бросаешь цветы поклоннику. Молодая девушка должна быть осторожна в таких случаях. А что если какой-нибудь прохожий подумает, что ты бросила цветы ему? Еще начнет петь серенады под твоими окнами!