Мой найдёныш - Лена Тулинова Страница 30

— Дядюшка Ах! — взволнованно вскричала Леська, спеша по дорожке в лес. — Как хорошо, что ты здесь! Слыхал, что стреляли?

— Слыхал, — буркнул леший. — И даж видал. Надо это запретить!

— Что?

— А чтобы с ружьяме ходили, — сердито сказал дядюшка Ах, семеня следом за Лесей.

— Нет, видал что? В кого стреляли-то?

«Скажи, что в зверя, скажи!» — молила девушка мысленно. Зверей лесных было ей не так жалко, как своего заступника.

— Нет, — с неожиданным ехидством в голосе сообщил дядюшка Ах. — В этого твоего!

Лесняна остановилась, наклонилась к лешему и горячо взмолилась:

— Отведи меня туда!

— Да его ж пристрелили... Он поди уже помер!

— Дядюшка Ах!

— Чой?

— Вот если за тебя, скажем, волк заступится, а потом в него какой-нибудь дурак выстрелит, ты его бросишь?

— Живого али мёртвого? — рыжий кот неожиданно превратился в старичка.

В ночи Леся скорее поняла это по изменившимся очертаниям, чем увидала. Но даже ни на мизинчик сомнения в том, что надо идти в тёмный лес прямо сейчас, у неё не появилось.

К тому же у неё была магия. И эта магия, если надо, могла и свет зажечь! Правда, матушка всегда говорила, что это требует слишком уж много сил, куда больше, чем целительство.

«Потому что это твоё сердце горит, душа твоя сгорает — и светится.Как бы не погаснуть навсегда! Поэтому ворожеи попусту света не жгут!»

— Ладно, — не дождавшись ответа от целительницы, пробурчал леший, — я бы такого волка не оставил. Даже если б тот помёр. Я б хоть похоронил тогда… Ты лопату брать будешь?

— Не буду, — сказала Леся и приготовилась зажечь тот самый свет. Но леший опередил её.

— Ща, погоди, — сказал он вполголоса.

Постоял, потоптался, потом на месте закружился, и вдруг со всех сторон к нему слетелись маленькие зеленоватые, желтоватые, белые огоньки. Светло от них стало, видно хоть, что вокруг делается.

— Огни то лесные да болотные, — проворчал дядюшка Ах. — Были они зверьём, зря загубленным, да людьём, в беду канувшим. Кабы не ты попросила, в жисть бы не позвал. Но с огонькаме-то веселее, виднее.

И уверенно пошёл по узкой тропке в лес. Лесняне только и осталось, что за ним поспевать.

— Дядюшка Ах, — вспомнила она, когда они уже углубились в чащу, — а что со вторым-то там? Который стрелял?

— Который стрелял, тот и пропал. Понимать надо, в кого можно из ружья палить, а в кого лучше не надо, — буркнул Ах. — Плохо там стало, душегубством попахивает, некромантией.

Последнее слово леший выговорил с отвращением. Нездешнее, неприятное: не наша ворожба эта некромантия, сторонняя.

Леший повёл девушку своими, тайными тропами. Она понимала, что, брось он её здесь — и уже не выбраться. Перед хозяином леса и деревья словно расступались, и колючие кусты раздвигались, и корни из-под ног уползали. К тому же свет от лесных да болотных огоньков шёл пусть и слабый, но верный, и видно было, что кругом непроходимый и незнакомый, страшный по ночному времени бор.

Но вышли они к знакомым местам. Леська поняла это, когда почуяла тот самый смрад. Здесь было то вязкое место, где она испачкала башмак, а значит, позади осталась поляна с четырьмя пнями.

— Тут ета тварь захоронена, — проговорил вдруг леший. — Он её здесь когда-то закопал.

— Какая тварь? — не поняла Лесняна.

— Та, котора птицебаба с грудяме, — ответил дядюшка Ах. — От неё и страх идёт. Даже от давно мёртвой. Вот какая страшная тварь была. Это она людей воровала да жрала.