Разрушенные секреты - Нева Алтай Страница 30

— Я в душ, а потом приду посмотреть твою руку, – бросаю я мимоходом и ухожу в свою комнату.

Если бы ситуация обстояла иначе, я бы позаботилась о его порезе в первую же очередь, но мне нужно время, чтобы оправиться от эмоциональной перегрузки, прежде чем я смогу продолжать вести себя равнодушно. Ну почему он, черт возьми, все так усложняет?

Приняв душ, я надеваю одну из коротких шелковых ночных рубашек, открывающих мое декольте, и направляюсь к двери, соединяющей наши комнаты. Я вовсе не собираюсь облегчать ему задачу.

Я не вижу Луку в его спальне, но дверь в ванную открыта, поэтому я иду в ту сторону и останавливаюсь на пороге. Он стоит у раковины в одних свободных черных спортивных штанах, и на мгновение мне тяжело сделать следующий вдох. Я никогда не видела Луку без рубашки и не могу отвести глаз от его совершенного тела.

Он более мускулистый, чем я могла предположить. Эти рубашки скрывают очень многое. Помимо его телосложения, за ними прячутся и татуировки. На его правой руке набит черный геометрический узор, образующий рукав, а на левом плече и бицепсе – другой черно-серый рисунок. На груди и животе у него ничего нет, но я вижу, что на верхней части спины красуется что-то похожее на огромную птицу в полете. Однако больше всего мое внимание привлекают его волосы. Они мокрые и свободно свисают до лопаток. Единственный раз, когда я видела его волосы распущенными, был тринадцать лет назад, и, когда я вижу их такими сейчас, у меня замирает сердце. Ситуация кажется какой-то интимной.

Он держит руку над раковиной под струями воды. Я ахаю, когда вижу, в каком он состоянии.

— О Господи!

Посередине его ладони глубокая рана, из которой все еще сочится кровь. Я не могу точно определить, сколько ее было, потому что она быстро смывается.

Лука поднимает на меня взгляд, на несколько секунд задержавшись на глубоком V-образном вырезе моей ночной рубашки, а затем быстро отводит взгляд и выключает воду.

— Все не так страшно, как кажется, – говорит он, не смотря на меня.

— Нужно будет наложить швы.

— Дамиан подлатает меня, как вернется домой.

Он берет полотенце, оборачивает им ладонь, затем тянется к аптечке, лежащей рядом с раковиной. Заходя в ванную, я встаю рядом с ним, выхватываю аптечку из его рук и начинаю доставать компрессы и бинты. Выбрав самую большую упаковку перевязочных материалов, я разрываю пакет и складываю марлю в несколько раз.

— Убери полотенце, – прошу я, желая, чтобы меня перестало тошнить. Было бы преуменьшением сказать, что я не очень хорошо переношу вид крови.

Лука делает, как я говорю, и я быстро прижимаю сложенную марлю к ране. Придерживая ее левой рукой, я наматываю самоклеящийся бинт на еголадонь.

— Туже.

Я киваю, сворачиваю рулон обратно и еще немного натягиваю повязку, пытаясь контролировать свое прерывистое дыхание. Он так близко, что если я чуть наклонюсь вперед, то буду прижиматься лбом к его груди.

— Изабелла, туже, – произносит он рядом с моим ухом.

Мои пальцы начинают слегка дрожать, и я уверена, что он это замечает, но ничего не говорит. Закончив, я закрепляю повязку, делаю глубокий вдох и поднимаю глаза, обнаруживая, что он наблюдает за мной. Его лицо очерчено жесткими линиями, а челюсть сжата. Сделай, черт возьми, что-нибудь! Хотя бы, мать твою, прикоснись ко мне, – хочется мне накричать на него. Но вместо этого я просто смотрю, как он отворачивается и выходит из ванной.