После предательства - Мэри Ройс Страница 30

Варя мотает головой, потряхивая хвостиками.

— А болело?

— Угу… — девочка опускает взгляд, кладет маленькую ладонь себе на грудь и снова смотрит на мать: — Туть.

У Ярославы снова дрожит подбородок, но она подносит ладонь дочери к губам и что-то шепчет, что — я не могу расслышать со своего места.

— Что здесь делают посторонние? — гремит за моей спиной мужской голос, вынуждая обернуться и столкнуться в дверях с врачом. Делаю вывод по белому халату и бейджику: «Кардиохирург Холодов Алексей Викторович».

— Он не посторонний, — вмешивается Яся своим мягким голосом, прерывая нашу безмолвную перепалку взглядами.

Поврачиваю голову к Ясе, которая поглаживает пальцами спину дочери, обхватившей ее за шею.

— В любом случае ему нужно выйти. Наш разговор носит конфиденциальный характер, — строго произносит Холодов и, напоследок мазнув по мне взглядом, проходит в палату. — Лариса Ивановна, спасибо, вы свободны.

Женщина кивает и, положив на место игрушки, проходит мимо меня.

Усмехнувшись едва слышно, веду плечом и, встретившись взглядом с Ясей, киваю на дверь.

— Я буду рядом.

Не отпуская от себя девочку, Яся моргает, целуя ее в макушку, прежде чем их загораживает широкая спина врача.

Что происходит дальше — уже не вижу: выйдя в коридор, опираюсь спиной о стену и смотрю невидящим взором прямо перед собой.

Холодов Алексей, значит. Ну, будем знакомы. Леша.

Глава 16

Я сжимаю бумажный стакан, грозясь выплеснуть кофе, и продолжаю наблюдать из-под нахмуренных бровей за Ясей, которая не может найти себе места.

Прошло уже три часа с тех пор, как Варю забрали готовить к операции. И хотя тот самый Холодов настаивал, чтобы Яся поехала домой привести себя в порядок, пообещав держать ее в курсе, она, разумеется, проигнорировала его совет.

Нам предложили комнату для родителей, и с того самого момента, как мы зашли сюда, никто из нас не проронил ни слова.

Все что делает Яся: ходит взад-вперед, сидит, раскачиваясь из стороны в сторону, сжимает кулон на шее, бесконечно проверяет телефон и смотрит в никуда, пока я чувствую себя невидимкой.

У меня возникает желание схватить ее и сгрести в объятья, чтобы она прекратила изматывать себя в одиночку. Потому что она больше не одна. Но боюсь, если я сейчас прикоснусь к ней, Ярослава покроется трещинами и рассыплется.

Она выглядит уставшей и ужасно уязвимой. Видеть ее такой невыносимо. Чертова пытка. Будто из комнаты выпустили весь воздух, чтобы я смог хоть на малую часть ощутить боль и тревогу этой девушки.

И я ощущаю.

Сейчас состояние Ярославы настолько осязаемо, что буквально покалывает мне кожу.

И когда она в тысячный раз проходит мимо, я не выдерживаю и, протянув руку, притягиваю Ясю к себе.

Она вздрагивает и, потеряв равновесие, падает на диван рядом.

Испуганный взгляд врезается в меня, ее дыхание становится поверхностным и неровным, и, прежде чем она попытается снова встать, я обхватываю лицо Яси ладонями.

— Все будет хорошо, — произношу, глядя в ее большие, быстро бегающие по моему лицу глаза. — Перестань изводить себя.

Она фыркает и морщится, пытаясь вырваться, будто я сказал какую-то чушь, но я не позволяю ей оттолкнуть меня.

— Послушай, — слегка встряхиваю ее. — Да, я не могу испытать всех твоих чувств или хотя бы до конца понять их, но видеть, как ты изматываешь себя, больше не могу. Подумай о дочери, ты нужна ей здоровой. И ты должна быть сильной ради нее.