Ненормальность - Нина Море Страница 30

— Там такое яркое Солнце… - говорю, стараюсь, чтобы мой голос звучал бодрее… - Может выйдем в сад?

Матвей все так же, не оборачиваясь, кивает и направляется на улицу. Спешу за ним, а самой хочется кричать. Но я сдерживаюсь. Матвей ведет себя странно даже для себя. Хотя, что я могу знать?! Догоняю его уже в саду. Он стоит напротив грядок со спаржей. Росток, что так отчаянно спасал Матвей – засох.

— Здесь можно выращивать не только спаржу… - говорит безэмоционально, словно биоробот. А я схожу с ума от диссонанса, от этих эмоциональных качелей. – Семена есть в садовом домике…

— Зачем ты мне говоришь все это? - мой голос дрожит. Что он задумал… вводит меня в курс дела? Для чего?

Матвей не отвечает и не смотрит мне в глаза. Напряжен до сжатых кулаков.

— Матвей! – обхожу его, заглядывая в глаза, которые будто все решили. – Что происходит? Ты…

— Ты можешь гулять, когда… светит Солнце! – на миг его голос дрожал. Матвей научился сдерживать эмоции? Ну что ж…

— Я люблю, когда пасмурно и льет дождь! – произношу неожиданно резко, и Матвей хмурится, удивляется и не понимает меня. Сколько разных эмоций мелькает на его лице.

— Нет! Это опасно! – говорит так серьезно, сверкая глазами.

Смотрю на него с минуту. Пытаясь понять, что творится в его голове.

— Я хочу домой… - на выдохе, устало, тихо… разочаровано…

— А что такое «дом», Катя? – Матвей подходит ближе, почти прожигая взглядом. Серьезен и тверд. – Ты говорила так, будучи и у себя дома. Где этот «дом»? Где он? В который хотят все, когда плохо и тяжело… Когда, будучи исполненным грусти, печали, разочарования, страха и одиночества, говорят: «хочу домой»! Где наш «дом»? Где та тихая пристань? – бегает взглядом по моему лицу. Его слова слишком жестоки сейчас. Я понимаю его и, одновременно, не понимаю… не желаю понимать.

— Матвей, прости… - вырывается из меня…

«Он устал, устал, устал!» - осознаю это, рыдая в своем сознании… Я чувствую сейчас, какую муку он несет, как это невыносимо больно… Он хочет покоя, хочет освобождения… «хочет домой». А что делать мне? Что делать мне теперь… когда я не могу его отпустить…

«Зачем ты проник мне в душу, в сердце, в разум!? Жестокий псих, мне больно от твоих слов!»

Поздно понимаю, что Матвей смотрит с тоской и грустью, а еще с волнением, словно прочел мои мысли, что сейчас озвучила. А может я их проговорила и вслух. Только слезы, что затопили глаза, мешали мне осознавать происходящее.

— Катя! Катя! – Матвей смотрит мне в глаза своими, полными волнения и тоски. – Прости, - обнимает меня, прижимая, даря мне такую нужную защиту и душевное тепло, которое скоро заберет. – Я очень плохо принимаю гостей… - говорит так мягко, куда-то мне в макушку.

Сколько мы уже так стоим? Смотрю на наш дом, что порос со всех сторон деревьями, которые колышет ветер. И слышно только движение ветвей. Я теряюсь во времени… Его нет в этом месте… Мы отшельники, которые не привязаны к суете мира, которые не зависят от режима и распорядка, а значит времени для нас нет. Только день и ночь. Схожие своей умиротворенностью и опасностью, мнимой или вероятной. Здесь я слышу свою душу. Она громкая, как оказалось. Слышу и душу Матвея…

«Как мне отпустить тебя… Ты ведь уйдешь, и заберёшь мое сердце, оставив рану в груди… А ты…»