Почтальон Неруды - Антонио Скармета Страница 31

В этой приятной обстановке после долгих месяцев усердной работы Марио записал, следя за колебаниями чувствительных звуковых волн на Sony, следующий текст, приведенный ниже точно таким, каким двумя неделями позже услышал его в Париже Пабло Неруда:

«Раз, два, три. Ага, стрелка задвигалась. (Кашель). Дорогой дон Пабло, большое вам спасибо за подарок и за письмо, хотя для нашего счастья хватило бы и письма. Но этот аппарат – вещь замечательная и любопытная; я стараюсь сочинять стихи, наговаривая их прямо сюда, а не записывая в тетрадь. Правда, до сих пор – ничего стоящего. Я запоздал с исполнением вашего поручения, потому что в Исла-Негра теперь горячая пора. Здесь разбили летний лагерь для рабочих, и я тружусь на кухне в закусочной. Раз в неделю я езжу на велосипеде в Сан-Антонио за письмами для курортников. У нас все хорошо, не жалуемся. Еще есть одна новость, о которой вы узнаете чуть позже. Наверняка вы уже заинтригованы. Продолжайте слушать, не перематывая пленку. Меня так и подмывает поскорее вам рассказать, а потому много вашего драгоценного времени не отниму. Я лишь хочу сказать, как удивительна жизнь. Вот вы жалуетесь, что в Париже снега по уши, а я ни разу в жизни не видал ни единой снежинки. Ну, разве что в кино. Как бы мне хотелось быть сейчас с вами, в Париже, купаться в снегу. Барахтаться в нем, как мышь в муке. Странно, что здесь на Рождество снега не бывает. Наверняка это дело рук американских империалистов! В любом случае, в знак благодарности за ваше чудесное письмо и подарок я посвящаю вам стихотворение, которое написал для вас, вдохновившись вашими «Одами». Называется оно – короче названия я не придумал – «Ода падающему на Неруду снегу в Париже». (Пауза. Кашель).

Мягкий спутник, легкая поступь,

нескончаемое молоко небес,

безупречный фартук школьной формы,

простыня немых путников,

что меняют гостиницы

с мятым портретом в кармане.

Ты – легкая, многоликая дева,

тысячи крыл голубей,

платок, что твердит «до свидания»

чему-то, что мне неведомо.

Прошу тебя, моя бескровная кукла,

будь нежна с Нерудой в Париже,

наряди его в белый

костюм адмирала

и верни его на своем невесомом фрегате

в порт, где так по нему скучают.

(Пауза). Что ж, это все стихотворение, дальше следуют звуки, о которых вы просили.

Первое – ветер на звоннице Исла-Негра. (Около минуты звучат колокола на звоннице Исла-Негра).

Второе – я звоню в большой колокол на звоннице Исла-Негра. (Раздаются семь ударов в колокол).

Третье – волны на каменистом пляже Исла-Негра. (Звучат сильные удары волн о риф, записанные, вероятно, во время шторма).

Четвертое – крики чаек. (На протяжении двух минут слушатель имеет возможность следить за любопытным стереофоническим эффектом: тот, кто сделал эту запись, вероятно, подкрался к сбившимся в кучу чайкам и спугнул их, так что слышны не только их крики, но и множественные, безупречные в своей гармонии хлопки крыльев. В середине, на сорок пятой секунде записи, раздается голос Марио Хименеса: «Ну же, гогочите, чтоб вас!»)

Пятое – пчелиный улей. (Почти три минуты угрожающего жужжания на переднем плане; на фоне – лай собак и пение трудноразличимых по голосу птиц).

Шестое – отлив. (Апогей записи; микрофон будто летит за набегающими на песок волнами, пока те наконец не сливаются в единое целое с новым прибоем. Тогда, возможно, Марио Хименес преследует отступающий океан и заходит в воду, добиваясь совершенной гармонии).