Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение - Рика Лав Страница 32

А потом… потом пришло другое чувство. Гадкое, циничное, но такое удобное.

Пусть увидит. Пусть ненавидит меня, пусть презирает. Ненависть — отличное лекарство от любви. Она выжжет ее чувства дотла, и ей будет проще. Проще, чем от этой пытки непонимания.

Я погрузился в работу с остервенением. Завалил себя делами по горло, чтобы не думать. Но она все равно звонила. На рабочий, в приемную, почти каждый день. Ее голос, сначала злой, потом отчаянный, потом просто убитый, разрывал меня изнутри.

Каждый раз после такого звонка я выпивал порцию виски и долго стоял у окна, глядя на огни города, который ненавидел.

Через почти полгода позвонил брат. Ее отец. Голос его был сдавленным от тревоги.

— Михэль, что происходит? Она не ест, не спит, постоянно плачет. Говорит, что все хорошо, но это ложь. Я не знаю, что делать.

Я закурил, впервые за долгие годы. Рука дрожала.

— Она взрослый человек, у нее свои проблемы. Может в универе что-то.

— Не лги мне! — Вадим крикнул в трубку, и это заставило меня вздрогнуть. — Это как-то связано с тобой! Почему ты так сбежал? Что ты ей сделал?

Я закрыл глаза.

«Я полюбил твою дочь и разбил ей сердце», — хотел сказать я. Но слова как всегда застряли в горле.

— А что с ней? — выдавил и сразу пожалел.

Вадим рассказал. Все. Каждое его слово было как удар хлыста. Я чувствовал себя последним подонком. Но путь назад был отрезан. Я сам его отрезал.

Еще через пару недель зазвонил мой личный телефон. Неизвестный номер.

И сквозь шум, который я сначала принял за помехи, я услышал ее всхлип. Один только звук — и я узнал Лилит. Все внутри оборвалось.

Я говорил с ней так, как никогда не говорил ни с кем — жестоко, цинично, подло. Я вкладывал в каждое слово всю свою боль, всю свою злость на себя самого, стараясь ранить ее так, чтобы она отступила навсегда.

Я солгал ей про Лянь. Я почти чувствовал, как по ту сторону трубки опять разбивается ее избитое сердце. И мое вместе с ним.

И тогда раздался тот звук. Тот ужасный, металлический, сокрушающий скрежет. Ее крик. И тишина. Ледяная, мертвая тишина, из которой доносился только звук аварии и далекие сирены.

— Лилит! Лилит, маленькая! ЛИЛИ-И-И-ИТ!

Я орал в трубку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Никакого ответа. Только этот ужасный звук. Я уже не думал ни о каком благе, ни о каких правильных решениях. В голове молотила только одна мысль: это я ее убил. Своей ложью. Своим трусливым побегом.

И потом чужой голос взял телефон:

— Это врач скорой помощи. Кто вы?

Язык заплетался. Дядя? Друг? Ложь, вся мояжизнь — сплошная ложь.

— Жених! — прохрипел я, и это было единственным, что я смог выжать из себя. — Я ее жених! Что с ней⁈

Холодный, отстраненный перечень: сотрясение, кровопотеря, рана в брюшине, нужна операция, везем в центральную больницу…

Телефон бросили.

Я стоял посреди своей гостиной в Шанхае, и мир сузился до размеров точки. Руки тряслись так, что я не мог удержать телефон. Взрослый мужик, владелец фирмы, хозяин своей жизни… и абсолютно беспомощный ребенок.

Я не помнил, как собрал вещи. Как выбежал из квартиры. Как звонил брату, срывающимся голосом выкрикивал, что произошло, умоляя его ехать к ней прямо сейчас.

Я мчался в аэропорт, и в голове стучала только одна фраза, единственное, что имело теперь значение: