Молчание вдвоем - Вера Колочкова Страница 33

— Ну зачем ты так об отце…

— Конечно трус! Ты бы видела эту его… Новую женщину. Она же из него веревки вьет! Как она ему прикажет, так и делает! А он вокруг нее вьюном вьется – Люсенька да Люсенька… С мамой, между прочим, он совсем не таким был. Мама была добрая, тихая, спокойная. А эта… Она ведь не постеснялась к нам переселиться сразу, как маму похоронили! Ходила по дому как хозяйка, лицо такое брезгливое… А он опять ей в глаза заглядывает и чуть не подпрыгивает – Люсенька, здесь посмотри, Люсенька, туда глянь… А меня будто и нет, будто я лишний предмет мебели! И эта Люсенька на меня так же начала смотреть! И вела себя со мной как с лишней в доме.

— То есть обижала тебя, да?

— Лучше бы обижала! Она меня вообще в упор не видела! А папа ее всячески оправдывал: мол, Люсенька такая чуткая, она не хочет тебе в душу лезть!

— Может, она и впрямь этого не хотела?

— Да как же! Уж чем другим, а чуткостью эта Люсенька точно не страдает! Я же понимала, что она меня просто выживает из дома. Знаешь, как мне тяжело было, Дин?

Саша снова шмыгнула носом, и Дина попыталась ее остановить:

— Ну хватит, Саш, не надо. Не надо вспоминать, если тебе тяжело.

— Да не тяжело мне, еще чего! Мне просто обидно! Просто зло берет на отца – ну как он мог? Позволил ей мамины платья носить… Все фотографии мамины с виду убрал. Хорошо хоть не выбросил. Я потом нашла, себе забрала. Ну как, как его уважать после этого, скажи? Еще и на меня жутко сердился.

— За что?

— Ну, якобы я неуважение к его Люсеньке проявляю. А с какого перепугу мне ее уважать, интересно? Да я вообще старалась ее не замечать, жила на игноре! Не помню даже, как жила, так тяжело было. А потом с Женькой познакомилась и как-то снова жить начала. Он меня спас. Они со стройотрядом в наш город приехали, так и познакомились. Он мне ужасно взрослым казался! Я-то еще только школу оканчивала. Потом даже решила в Челябинск ехать в институт поступать. Чтобы вместе с Женькой быть. И чтобы подальше от мачехи. А она так обрадовалась, когда я сказала, что в другой город учиться уеду! Конечно, чего ей не радоваться? С глаз долой – из сердца вон. Еще и фразой такой противненькой меня проводила – мол, смотри, нам с отцом в подоле не принеси. Да если бы и принесла – какое ей дело? Она что мне, мать? Потом еще и на нашу с Женькой свадьбу заявилась. Я думала, у нее наглости не хватит, да куда там! Сидела вся такая вальяжная. Так и хотелось подойти и сказать ей что-нибудь резкое! И сказала бы, да отца жалко стало.

— И хорошо, что не сказала. Зачем? Пусть отец будет счастлив, он ведь сам себе такую женщину выбрал. Значит, ему именно такая нужна. Ты ведь его любишь, правда?

— Ну да… Он же отец. Куда ж я денусь?

— Вот и радуйся за него! И своей жизнью живи! Складывай свою судьбу по кирпичикам, мужа люби, детей рожай. Не надо обидой жить, неправильно это. Вот вдохни сейчас глубоко и скажи на выдохе: я рада, что ты счастлив, папа.

Саша кивнула, задумалась, улыбнулась. Потом снова глянула на Дину, произнесла тихо:

— Какая же ты умная, как хорошо с тобой. От тебя доброе тепло идет, как от мамы. Спасибо тебе.

— Ну что ты! Перестань. А когда тебе рожать, кстати?

— В феврале. Плохой месяц.

— Почему?

— Так год-то високосный, вдруг я двадцать девятого февраля рожу? В самый плохой день? И вдруг с малышом что-то случится?