Что-то на французском - Татьяна Грачева Страница 33

После плотного обеда Данил занялся маминой причёской. Обновил стрижку и нанёс краску. Засёк время и вышел на крыльцо с чашкой чая. Бабушка сидела на верхней ступеньке, гладила разомлевшую на солнце Тихушу. Смотрела за калитку, вдаль уходящей улицы.

— Илюшка-то вырос. — Она упорно не признавала необычную форму имени и называла правнука Ильёй.

Данил сел рядом и сразу подвинулся. Следом за ним вышла Варя Андреевна с пакетом на макушке и полотенцем, обвязанным вокруг головы.

— Сплетничаете?

Бабушка Ира махнула рукой в сторону забора.

— Говорю, Илюшка-то вырос. Стрижку сменил, щетина пробивается на подбородке. Вон какой жених стал.

Варя Андреевна согласилась:

— Да, повзрослел и выпрямился. Зря ты его ругал за сутулость.

Данил усмехнулся.

— Не зря, потому и выпрямился, что не спустили на тормозах. Только почему вы это Ильясу не сказали? Про осанку и взрослость. Ему было бы приятно. Не зря в тренажёрке потеет и корсет носит.

Мама и бабушка переглянулись.

— Скажу. Он, кстати, старше тебя в этом возрасте выглядит. Хотя я и его не представляю в роли мужа и отца. Не то сейчас поколение. Легкомысленное.

Данил усмехнулся. Тема раннего отцовства давно его не задевала. Немного царапала, но не более.

— Для любого поколения это рано. Пусть лучше сначала мореходку окончит, поработает немного, попутешествует. Успеет жениться.

— И то верно, — согласилась бабушка, — успеется. А то будет как Кошкины — путешественник по ларькам и вытрезвителям.

Данил бросил взгляд на часы:

— Смывать через десять минут, — повернулся к бабушке. — Ба, а тебя подстричь?

— Да что там стричь-то? Три волосины осталось. Я их в гулю резинкой собираю и под платок прячу. Всё одно не видно.

На несколько минут замолчали. Данил скользил взглядом по двору и вспоминал Адмиральский дом. Точнее видение, которое тот ему подарил.

— Мам, помнишь, ты рассказывала, как я мелкий вдруг заявил, что не хочу кашу и хочу птичье молоко? Сколько мне тогда было, года два?

Варя Андреевна улыбнулась.

— Меньше, чуть больше года. Ты после этого ни разу подобного не выдавал. Только в три начал такими длинными предложениями говорить.

— Надо же… — задумался Данил. Кажется, именно в этот возраст он впервые провалился. Воспоминания остались смутными и нечёткими. Про птичье молоко он забыл, зато мама и бабушка потом постоянно припоминали этот его выпад. И когда он выделывался, отказывался есть очередное блюдо из курицы, говорили: «Ну извините, птичьего молока у нас нет».

— Как там Оксанка поживает?

Данил удивлённо приподнял брови.

— Прекрасно. А чего это тебя Оксанка волнует?

— В предыдущий приезд ты о ней рассказывал как-то особенно тепло.

— Понятно, — усмехнулся Данил и приобнял бабушку за плечи. — Всё не оставляете попытки меня женить?

— А ты не хочешь?

— А мне одного раза хватило.

— Это не считается. Дуристика! Вот что это было. Тьфу!

— Ба, клятвенно обещаю, если влюблюсь — женюсь обязательно.

Данил встал.

— Мам, пойдём, пора смывать краску.

Домашняя покраска в ванной комнате — это вам не салонные удобства. Данил поливал голову мамы, наклонившейся над ванной, стоя на коленях. Переживал, что ей неудобно и даже больно.

— Не тяжело стоять? Ещё чуть-чуть на висках не смылось.

— Нормально, смывай.

— Мам, а Кошкины так и не появлялись в Васильевке?