Всё начиналось с измены - Мари Соль Страница 34

— Кисуль, дай нам бутылочку шампусика хорошего! Только не дерьмо всякое, а нормальное такое, чтоб подороже! — обращается Наташка к официантке.

Мы выбираем столик не в самой гуще событий, а чуть поодаль. Чтобы смотреть на всё происходящее со стороны.

Да, контингент тут разнообразный. В основном, конечно, моложе меня. Но есть лица и старше. Все такие… Как мы! И я реально сейчас убеждаюсь, приди я сюда в джинсах и майке с мультяшным принтом, меня бы точно тормознули на входе.

Я смотрюсь на себя в карманное зеркальце. Поправляю макияж. Никогда не была «гламурной цыпой». Но чего только не сделаешь ради подруги!

— Ирусь, посидишь? Я сгоняю, проверю, тут мой Денисов, или нет, — склоняется Натка к моему уху.

— Бросаешь меня? — я пугаюсь. И хочу увязаться за ней.

— Нет! Господи, — поднимает глаза к потолку, — Просто на пару минут отойду. Я не буду с ним тусоваться. Просто ручкой махну. Ты дождись шампанского, ладно? А не то столик займут! Глянь, народу сколько?

Я нехотя соглашаюсь «стеречь» наш столик. Так вот для чего она взяла меня с собой? А я-то думала…

Решаю включить смартфон от нечего делать. Не пить же одной? И вижу поток сообщений. Сначала голосовых. Но тут их прослушать почти нереально. А затем и текстовых. Читаю, прибавив яркость экрана:

«Ты изувечила нашу квартиру! Всё, что мы делали вместе, ты уничтожила. Ты безжалостная сука. Я не ожидал такого от тебя!».

«Лучше бы ты меня изуродовала. Истыкала ножом! Полила зелёнкой и кетчупом. Квартира, она как живой организм! Ей же больно!».

«А если бы у нас была собака? Ты бы ей лапы отрезала? Или хвост отрубила? И оставила кровью истекать? Ты примерно это же и сделала сейчас. Наша квартира из-за тебя — инвалид».

Я не замечаю, как текут слёзы. И осознаю это только тогда, когда одна из них капает прямо на экран. И буквы на нём расплываются!

Помню, Гуляев часто любил «придуриваться». Он наделял каждую вещь в нашем доме характером. К примеру, диван, на котором лежали, и который я хладнокровно «зарезала», с его же слов, звучал так:

— Ох, не могу! Вот же гады, тяжёлые! Продавили всего.

Так Игорь озвучивал, а я хохотала и поглаживала махровую спинку дивана.

С его подачи даже унитазный ёршик обретал голос и становился не просто предметом, а чем-то живым:

— Фу, кака! Фу! — звучало из туалета, стоило мне пройти мимо, когда он сидит там.

И я смеялась! И тоже поддавалась этой игре. И придумала имя своей сковородке. И, вынимая её, сообщала чуть сдавленным голосом:

— Опять свои яйца на мне будешь жарить? Нет, чтобы картошечки с луком…

Теперь, под гнётом его обвинений, становится стыдно. Ведь квартира действительно не виновата? А я поступила, руководствуясь принципом «так не доставайся же ты никому». Вспоминаю, с каким трепетом и любовью, мы любовались ремонтом в первое время. Бывало, ляжем на постель и просто в тишине смотрим вокруг, на дело рук своих…

Я вытираю слёзы. Хорошо, что косметика влагостойкая у Натуськи!

— Отвали от меня! Ненавижу тебя! Ненавижу! — ору в динамик, предварительно нажав на запись.

Мой аудио-посыл улетает Гуляеву. А некто по правую руку удивлённо замечает, сквозь биты бьющейся снизу толпы:

— Не хотел бы я быть на его месте!

— Што? — морщусь я.

В полутьме лицо парня кажется знакомым. А, может быть, просто привиделось. Вряд ли мы с ним могли пересечься где-то. Только если, он на своём Ламборгини, ехал мимо автобусной остановки, где я ждала свой автобус. И нечаянно обрызгал меня из лужи?