Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 36

Его взгляд, ледяной и острый, на секунду впился в меня. В нём полыхнула чистая, немедленная ненависть. Я была свидетелем его краха. И за это он меня возненавидел по-настоящему. Он кивнул, коротко, резко, словно голова была выточена из того же льда, что и всё вокруг.

— Понял, Ваше Величество.

Аррион отвернулся от него, как от пустого места. Его взгляд упал на меня. Весь его гнев, всё это ледяное, сокрушающее бешенство, куда-то ушло. Испарилось, оставив после себя лишь вымороженную, звенящую пустоту. Он посмотрел на меня не как на союзника, а как на инструмент. На живую точку в отчёте. В его глазах не осталось ни тени того тепла, что было там минуту назад. Только усталость и холодная констатация факта.

— Всё, — сказал он. Одно слово. Плоское, как лёд на луже. — Стража проводит. Лекаря вызовут. На сегодня свободна.

Он развернулся и пошёл прочь. Не к трону. К большому, теперь совершенно белому от льда окну. Встал спиной. И всё. Больше ни звука. Ни взгляда. Как будто меня тут и не было. Как будто того, что случилось — его смеха, его прикосновения, этой безумной, хрупкой близости — тоже не было.

Это било больнее, чем если бы он кричал. Потому что крик — это хоть что-то. А это — ничего. Чёрная дыра, в которую провалилось всё, включая мою значимость. Я была для него в эту секунду пустым местом, и это было идеальным завершением его ледяной тирады.

Виктор, всё ещё стоявший по струнке, кивнул стражам у дверей. Движение было резким, отрывистым — сброс нечеловеческого напряжения. Двое в латах шагнули вперёд, чётко обозначая коридор между собой. Дорогу в одну сторону. Из зала. Из его присутствия.

Я повернулась и пошла. Ноги были ватными, рука пульсировала тупой, назойливой болью — теперь уже не только физической. Проходя мимо Виктора, я почувствовала не холод. А тишину. Такую гробовую и полную, будто он уже мысленно заколотил крышку моего гроба и теперь только ждал, когда земля осядет. Он даже не повёл глазом. Простосмотрел в пространство где-то у меня за спиной, и на его идеально выбритой щеке играла крошечная, судорожная мышца — как последняя живая вещь на отравленной статуе.

Дверь закрылась. И вот я уже одна в длинном, пустом, остывающем коридоре. Сопровождаемая молчаливыми призраками в доспехах. С одним лишь звуком в ушах — тем самым сочным щелчком. Не от двери. От челюсти пажа.

И с одним вопросом, который теперь врос в рёбра, колол под лопаткой, бился в висках в такт пульсации в разбитой руке.

Если он такой могущественный… Если он может превратить воздух в алмазную пыль, а волю — в сокрушающее притяжение… Почему он до сих пор не выморозил этого Зарека вместе с корнями?

Тени от факелов плясали на каменных стенах, вытягиваясь в чёрные, насмешливые щели.

Почему ему нужна я?

Холодный сквозняк провёл по шее влажным пальцем. Стражники шли сзади, их дыхание было ровным и чужим.

Вопрос не уходил. Он висел в промороженном воздухе коридора, как тот самый иней на занавесях. Красивый, острый и абсолютно бесполезный против тихой гнили.

Я увидела пажа. Я почувствовала фальшь. Не магией — нутром, закаленным в драках и давке метро. Там, где его бархатная мощь спала, моё звериное чутьё орало сиреной.

Но этого не хватало. Была в этой логике дыра. Размером с целого императора, который только что показал, что может в два счёта устроить ледниковый период. И всё равно проигрывает какую-то подковёрную войну.