Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 36

Все это – государственные дела, это они оставят клеймо на тысячах невинных жизней и отчаянных усилиях моего брата. Боль сжимала мое сердце. Шею мою словно сдавили незримые мечи закона и императорского дворца.

Только теперь я наконец поняла, о чем говорила мне тетя.

— Призвание мужчины – расширять территории и воевать, а призвание женщины – оберегать и защищать.

В моих руках была не только безопасность Цзыданя, но и тысячи жизней простого народа! Кто угодно мог оказаться на моем месте в таком затруднительном положении. У каждого выбора всегда есть последствия, но у меня был шанс изменить хоть что-то! Даже если моя попытка не увенчается успехом, даже если я шла на огромный риск – я обязательно воспользуюсь им!

На столе дрогнул огонек свечи. Взяв себя в руки, я склонилась над листом бумаги и начала писать.

После установления нового союза все шло согласно плану. Через несколько дней ко двору прибыли послы туцзюэ. Стотысячное войско немедленно выдвинулось к границе и объединилось с силами Хулюя, после чего совершило нападение на тыл вражеских солдат туцзюэ в столице.

В честь прибывших послов Сяо Ци устроил банкет в зале Минхуань. Звучали мелодии переливчатой, полной красоты музыки народностей ху, под которую порхали и кружились танцовщицы в разноцветных одеждах. Я с улыбкой подняла чарку и чуть наклонилась вперед, чтобы встретиться с послом взглядами. Посол туцзюэ вытаращил глаза и, только когда опомнился, суетливо также поднял чарку. Улыбаясь, я обменялась с Сяо Ци взглядами. Министры подняли чарки вместе с нами и выпили под чарующее пение и музыку. Вдруг в зал торопливо проскользнул придворный евнух в красных одеждах – подойдя к Сяо Ци, он склонился к нему и что-то прошептал. Сяо Ци кивнул, жестом указывая слугам, чтобы те продолжали разливать вино, – слушая, он продолжал улыбаться и смеяться. Только я знала, что, когда у него что-то на уме, уголки его губ невольно напрягаются, превращаясь в невозмутимую улыбку. Я опустила глаза и подняла чарку с вином – кончики моих пальцев чуть дрожали.

Когда песни и музыка утихли, мы покинули зал Минхуань и вернулись домой. Припустив фитиль в дворцовых фонарях, чтобы прибавить огня, слуги указывали путь. На всем его протяжении алели дрожащие огоньки фонарей, обтянутых темно-красными газовыми тканями. На обратном пути Сяо Ци не сказал мне ни слова. Я готовилась к худшему. Когда евнух подошел к Сяо Ци, спина моя покрылась потом. Мне на шею как будто накинули петлю, которая вот-вот затянется. Сердце мое заходилось в тревожном танце.

Когда повозка подъехала к нашей резиденции, я вышла первой. Ночной весенний ветер холодил кожу. От выпитого у меня немного кружилась голова. Раньше Сяо Ци поддерживал меня и помогал дойти до покоев, но сейчас он ушел вперед без оглядки. Я ошеломленно застыла, чувствуя, как от кончиков пальцев и до самого сердца разливается холодок. А-Юэ склонилась ко мне, чтобы помочь, и прошептала:

— Ночь холодна. Ванфэй, ступайте скорее внутрь.

Пройдя через внутренний дворик, я остановилась перед самой дверью. В пустом саду царила тишина, а в резиденции мерцал свет. Вот только я никак не могла набраться смелости, чтобы толкнуть дверь и перешагнуть порог… Я знала, что этот момент обязательно наступит и, какой бы ни был исход, мне придется пережить это в одиночку. Я закрыла глаза и равнодушно сказала служанкам: