Сорок оттенков свободы - Диана Эванс Страница 37

— Тогда я рад за вас обоих.

Он поднялся, пожал мне руку, потом Максиму и ушёл.

Мы остались одни.

Терраса была залита мягким светом фонариков, от леса пахло хвоей и дымом. Где-то вдалеке кричала птица.

— Ну как? — спросил Максим.

— Что?

— Первое знакомство с моими друзьями.

Я повернулась к нему.

— Они хорошие.

— Они тебя приняли.

— Ты думал, не примут?

— Я думал, ты будешь нервничать.

— Я до сих пор нервничаю.

— Почему? Всё же хорошо.

— Потому что я боюсь, что это только начало. Что потом будут твои родители, другие друзья и кто-то ещё. Рано или поздно кто-то скажет то, что я боюсь услышать.

— Что именно?

— Что я стара для тебя, что это пройдёт и ты заслуживаешь кого-то моложе.

Максим взял моё лицо в ладони.

— Вера, ты прекратишь бояться того, что кто-то скажет?

— Не могу.

— А ты попробуй. Просто представь, что чужое мнение это ветер. Он дует, шумит, но не может сдвинуть тебя с места, если ты стоишь твёрдо.

— А я стою твёрдо?

— Ты стоишь рядом со мной и этого вполне достаточно.

Я смотрела в его спокойные глаза и верила. Не на сто процентов, может, на семьдесят, но верила.

— Ты странный, — сказала я.

— Почему?

— Потому что ты не такой, как все. Ты не смотришь на возраст и на то, что скажут. Ты просто… живёшь.

— А ты нет?

— Я всё время боюсь.

— Знаю, но ты учишься. Ты переехала ко мне, познакомилась с моими друзьями, ты сегодня смеялась настоящим смехом. Я слышал.

Я улыбнулась.

— Я и правда смеялась.

— И будешь смеяться дальше, обещаю.

Он поцеловал меня нежно и томительно медленно. Я закрыла глаза, чувствуя его губы, руки и его тепло.

— Поехали домой, — прошептал он.

— Домой, — повторила я, и это слово прозвучало правильно.

Когда мы вернулись в город, было уже за полночь. Я устала, но спать не хотелось. В голове крутились лица его друзей, их улыбки, их вопросы. Они были настоящими и не играли.

Максим открыл дверь и мы вошли в квартиру. Я сняла ботинки и пошла на кухню налить воды. И замерла.

На столе лежала коробка. Белая, с бантом.

— Что это? — спросила я.

— Открой.

Я посмотрела на него. Он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, и улыбался.

Я подошла к столу, развязала ленту, затем открыла крышку.

Внутри лежал свитер. Мягкий, нежно-розовый, такого цвета, который я никогда не носила.

— Я заметил, что у тебя почти нет цветных вещей, — сказал он. — Только серое, чёрное, бежевое, а этот цвет тебе пойдёт.

Я достала свитер, прижала к груди. Он был мягким, как облако.

— Максим…

— Это не подарок на день рождения и не на праздник. Просто так. Потому что я хочу, чтобы ты носила цветное. Потому что ты не серая и никогда не была серой.

Я смотрела на свитер, потом на него. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Немного.

— Из-за свитера?

— Из-за тебя. Из-за того, что ты… что ты такой.

— Какой?

— Добрый, внимательный и терпеливый. Я не знаю, как мне это отдавать, я не умею.

— Ничего не надо отдавать, просто будь здесь и будь собой.

Я подошла к нему, обняла и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял меня в ответ, и я чувствовала, как его сердце бьётся — ровно, сильно, уверенно.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Слова вырвались сами. Я не планировала их говорить. Они просто вылетели из меня вихрем.

Он замер.

Я чувствовала, как его руки на моей спине напряглись. Как дыхание перехватило.