Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан Страница 38

— Нас устраивает, что остальной Москвы тут нет, — хмыкнула Даша. — Да они и не поместятся.

— Тайные сообщества, управляющие миром, никогда не собирали стадионы, — продолжил гнуть свою линию он. — Вот так живешь и не знаешь, что в твоей компании работают члены новой масонской ложи. К счастью, мне удалось вовремя к вам проникнуть.

И снова я заподозрила у себя ранний токсикоз.

Меня тошнило и от его пафосной речи, и от поплывших взглядов девчонок.

Неужели не видно, что он насквозь фальшивый?

Почему женщины так легко ведутся на красивые слова?

Впрочем, я знаю. Говорящих мужчин слишком мало, большинство вышили на флагах «старый солдат, не знающий слов любви» и гордятся этим.

Вот и кидаемся на любого балабола — дефицит рождает ажиотаж.

Ладно, в этот раз без меня.

Отвернувшись, я потянулась к ключам в руке Даши. Но она сжала ладонь и спрятала кулак за спину.

— Нет, — сказала тихо. — Никуда я тебя не отпущу, пока не расскажешь, что случилось.

— Не здесь и не при всех, — покачала я головой.

— Хорошо, тогда позже. Но сейчас ты останешься.

Позже.

А пока делать вид, что все в порядке?

Что вот этот мужчина, который…

На меня накатило так резко, что пришлось сделать резкий вдох.

Как вчера ночью. Цунами, от которого не сбежать.

Плотная волна эмоций, которая захлестывает и выбивает из реальности.

Только вчера это был ужас перед будущим, а сейчас нечто другое.

Жажда тепла. Жажда любви. Жажда близости.

И невозможно яркая, болезненная обида, пронзительная, как в детстве, когда впервые мир обманывает твое доверие.

Когда лохматый смешной пес с карими глазами и теплой шерстью вдруг выворачивает голову и с рыком прихватывает зубами руку. А я всего лишь хотела погладить!

Когда новый друг во дворе, с которым было так интересно, вдруг хватает твой самокат и, крикнув «Теперь он мой!», с хохотом укатывает далеко за дом, куда тебе нельзя.

Когда мама обещает, что сегодня пойдем в зоопарк, и внутри такое горячее нетерпение и радость, что скоро-скоро-скоро, уже вот-вот увидишь пингвинов! И жирафа! И павлина!

А вечером она говорит, что устала и вообще кто-то плохо себя вел, поэтому никуда не пойдем.

Можно сколько угодно обманывать себя, но зачем?

Я доверилась Матвею, а он сыграл в извечное мужское «поматросил и бросил». Продвинутую версию детского «вот дура, поверила, что с тобой можно дружить»

Он не был просто любовником.

Он был кем-то большим. Раненым, изломанным, но тем, кто дал мне то, что было нужно.

Мне казалось, что мы оба нашли что-то друг в друге.

Но случилось необратимое. Нечто гораздо хуже смерти.

Когда близкий умирает — остается только смириться.

А когда предает…

Он рядом, он близко, он живой, теплый настоящий.

Я помнила, какими нежными могут быть его руки, как могут сиять глаза цвета виски.

Помнила его запах и кожу под кончиками пальцев. Но знала, что больше никогда не смогу к нему прикоснуться.

Черт, как же больно.

…мужчина, который выдохнул «Люблю тебя», теперь просто посторонний мудак, от которого надо держаться подальше.

Я все-таки удержалась. Не расплакалась, не упала на пол, скорчившись от боли, которая скрутила меня изнутри. Даже, кажется, не изменилась в лице.

Вдохнула. Выдохнула.

Снова вдохнула.

Матвей ничего не заметил. Он продолжал играть свою роль.

Щелкнул выключателем, заливая светом зал котокафе и огляделся с видом инспектора, который пришел с проверкой.