Учительница дочери. Ты сдашься мне - Анастасия Сова Страница 4

Но ничего не происходит. Вообще ничего.

Блин!

Как же так то?!

Таксист как-то странно улыбается, когда на меня смотрит.

Кажется, будто даже он уже в курсе случившегося. Как я стояла на коленях перед практически голым мужчиной, и прямо перед моим лицом росло то, что запрещено показывать в приличных местах.

Закрываю глаза, но даже там нет спасения. Сразу же возникает идеальный загорелый торс отца Мирославы.

Я будто бы запомнила каждый кубик, и теперь они будут сниться мне во сне.

Назаров правда красивый. Только наглый. Но таким можно, наверное. Богатым и властным дозволено все. И даже больше. Преград нет. Правильно на форуме написали: «сшибает в пропасть все, что мешает на пути», и сегодня мне «посчастливилось» в этом убедиться.

«Член уже горит! Или ждешь, чтобы я сам вогнал его тебе прямо в глотку?».

Между ног почему-то сжимается, когда я слышу в голове эти слова. В груди плещется волнение. У меня не выходит унять его, даже, когда я оказываюсь дома.

И первое, что делаю — бегу в душ.

Очень хочется отмыться от случившегося. От рук чужого мужчины на моем теле, в самых запретных местах. И я наивно полагаю, что губка с мылом способна оттереть эти следы.

Ничего подобного. Нет облегчения. Нет, и все! Мысли то и дело возвращаются в дом Назаровых, а еще страшно подумать о том, что будет дальше.

Поэтому, когда звонит директор, видимо, чтобы узнать, как все прошло, я поначалу не беру трубку, а затем и вовсе решаю солгать, что нахожусь в метро, и тут ужасная связь — все заикается.

— Завтра расскажу, — обещаю Тамаре Николаевне и тут же бросаю трубку.

Что говорить — не знаю. Правде она вряд ли поверит. А если и поверит, то, однозначно, будет недовольна именно МОИМ поведением. Уже представляю, как директриса отвечает:

— Раз такой человек сказал тебе раздвинуть ноги, ты должна была спросить: «Как широко, Артур Александрович?».

От этой мысли передергивает. Потому первое, что я делаю утром, когда оказываюсь на работе, нахожу кабинет, где будет проходить урок у моего класса, девятого «А».

Мирослава уже на месте, и я прошу ее выйти поговорить.

Нужно объясниться, заодно выяснить, какой информацией к этому часу владеет Тамара Николаевна.

Назарова выходит из кабинета, но с таким лицом, будто ей все должны. Хотя, чего удивляться, у нас здесь вся школа из таких состоит. Избалованные дети богатых родителей.

— Мира, — выдыхаю.

Как же сложно, оказывается!

Но я беру себя в руки, чтобы продолжить. Это моя обязанность как учителя повести себя правильно. Я должна показывать пример. И то, что девочка вчера увидела у себя дома — пример отвратительный, и даже то, что я участвовала в процессе не по своей воле, меня никак не оправдывает.

— То, что вчера произошло, — стараюсь быть уверенной. Дети всегда чувствуют, если взрослый колеблется, — недоразумение. Это совсем не то, что ты подумала.

— А что я подумала? — усмехается Мира.

— Что у нас с твоим отцом… — подбираю правильные слова.

— Что вы с ним трахаетесь? — Мирослава называет вещи своими именами.

И пока я отхожу от шока, что девочка в пятнадцать способна произнести то, что мне даже сейчас стыдно, она что-то нажимает в своем телефоне и протягивает мне экраном вперед.

А там… там я прижата к стене ее отцом, что шарит наглой ручищей между моих ног. И по жуткой записи без звука нельзя сделать вывод, что я против.