Под его командованием - Рея Харп Страница 4

Пока не вижу перед собой его протянутую руку — безмолвное приглашение ухватиться за него, позволить моему горю перетечь в него, потому что он сможет все вынести, если я ему позволю.

Я медленно поднимаю глаза: солнце прячется прямо за его головой, словно не смея сдвинуться ни на дюйм без приказа. Золотистое сияние, окутывающее его фигуру, делает резкие черты лица еще более выразительными, а тени, играющие в глазах, придают ему ореол таинственности, который мне нестерпимо хочется разгадать.

Я протягиваю руку, беру его ладонь и позволяю ему поднять меня на ноги. Затем он притягивает меня к своей твердой груди, и каждый атом моего тела замирает.

Я льну к нему, словно плющ, обвивающий крепкий дуб; его сильные руки ложатся мне на плечи и поясницу, крепко прижимая к себе. От внезапно нахлынувших чувств из моего горла вырывается тихий всхлип, и в ответ он проводит большим пальцем по выбившимся прядям моих пепельно-каштановых волос.

— Роуэн, — выдыхаю я и чувствую, как он собственнически сжимает меня в объятиях, будто я игрушка, с которой он не в силах расстаться. Или делиться с миром.

— Да?

— Ничего страшного, если ты хочешь меня поцеловать, — произношу я и тут же жалею об этом.

Какого черта со мной не так?! Может, он вовсе и не это имел в виду, когда посмотрел на мои губы. Может быть, он просто задумался и смотрел в пустоту. Может быть, это вообще ничего не значило.

Это даже неправильно — использовать его, чтобы облегчить свое горе. Мой брат, безусловно, заслуживает всех моих слез, и я не должна пытаться убежать от этих чувств только потому, что их тяжело переживать.

Пальцы Роуэна перестают ласкать мои волосы и вместо этого зарываются в них, оттягивая мою голову назад, пока наши взгляды не встречаются. Его веки тяжело полуопущены, и я кусаю нижнюю губу, чувствуя себя сгорающей от стыда, нуждающейся в нем, опустошенной... и готовой вот-вот снова сорваться.

— Я не могу позволить этому случиться, Дав. По крайней мере, не сегодня.

— Почему? — умоляю я, и на глаза снова наворачиваются слезы.

Я чувствую себя совершенно жалкой. Но то, как его рука стягивает мои волосы на затылке, посылает волны удовольствия в самый низ живота, смывая стыд. Или хотя бы его часть.

— Ты скорбишь. Это неправильно.

Но это правильно. Чертовски правильно.

Моя нижняя губа начинает предательски дрожать, и я ловлю его пристальный взгляд, устремленный на нее, словно его самообладание висит на волоске. И все же он не прикусывает ее, и меня снова захлестывает разочарование, когда вместо этого он прижимается теплыми губами к моему лбу.

Поцелуй получается нежным, но в то же время напряженным, словно он вдыхает меня — всю без остатка. Словно он знает, что видит меня в последний раз, но принимает свою судьбу, как и любой сломленный солдат.

— Береги себя, Дав Финнеган, — произносит он, медленно отстраняясь.

Его тело отрывается от моего, волосы снова падают на плечи, и мне не остается ничего другого, кроме как смотреть, как он возвращается к черному внедорожнику, припаркованному в нескольких домах отсюда вниз по улице. Я обхватываю себя руками; горе, которое он на время забрал, теперь обрушивается на меня, словно цунами.

Я бросаю взгляд на стакан воды, оставленный на крыльце, и ломаюсь, позволяя всей боли вырваться наружу, пока горло не начинает саднить, а кости — ныть от тяжести смерти моего брата.