Отчим - Mariya Velvet Страница 4

Турцию Аня тоже полюбила, особенно за море, то холодное, то теплое, и невероятно красивую турецкую осень. Они с мамой любили посидеть в кафе у залива, закутавшись в пледы, неспешно смотря на морские дали и дегустируя очередной, особенный сорт кофе. В Стамбуле в кофе разбирались, казалось все, от мала до велика и страстно любили этот ароматный напиток.

Вот уже полгода, как жизнь ее резко изменилась. Все казалось каким-то кошмарным сном, не собирающимся заканчиваться. Воспоминания были обрывочны. Школа, заехавший за ней после уроков побледневший и осунувшийся муж мамы Мустафа, оглушающее известие об аварии и потянувшиеся тусклые дни, похожие один на другой.

В реанимацию ее пустили всего пару раз, объяснив, что жизнь мамы висит на волоске. Впрочем, Анне все было понятно и без осторожных слов врачей. Слишком тяжелыми были травмы и слишком необратимыми повреждения — пострадал головной мозг.

Одиночество до нее докатилось не сразу. В первые дни сработали защитные механизмы подростковой психики. Анна спала, что-то ела на автомате, не чувствуя вкуса, смотрела в окно… пока однажды не пришла в ясное сознание, с ужасом обнаружив себя на кровати в кризисном центре для подростков. Оказывается, туда ее отвез добрейший Мустафа, отказавшись связываться с чужим депрессивным подростком.

Как ни странно, Аня его выбор приняла. Такой человек. Он любил маму, не ее. Теперь мама на грани жизни и смерти, а она, Аня, в чужой семье лишняя. Мустафа растерян, он и сыновей своих отвез матери. Бабушка мальчиков взрослую дочку своей русской невестки не жаловала. В ее красивом богатом доме Аню, как правило, не привечали. Нет, не обижали, но ее визиты не приветствовались.

Замещающая семья Анне досталась так себе. Большой дом, десяток детей под опекой, расписание в душевую и туалет, простая скромная еда. Если с бытовыми условиями можно было мириться, то с агрессией других приемных детей мириться было сложно. Драться, отстаивая себя, приходилось ежедневно. Особенно старались старшие дети, изрядно потрепав шикарную косу новенькой. В короткий срок Аня обзавелась седой прядью, дюжиной синяков и ссадин.

После очередной драки девушка не выдержала и в слезах позвонила куратору. На следующий день ее отправили в другую семью…

Лучше бы не отправляли. Здесь душевно растерянная и измученная шестнадцатилетняя девочка столкнулась с самыми настоящими домогательствами, не только со стороны мужчины, но и со стороны его красивой жены. Сначала Аня не могла взять в толк, почему новые, такие холеные опекуны настойчиво зовут ее расслабиться, поплескаться в бассейне, хаммаме, вместе заниматься спортом. Просто девушка начала ощущать липкие изучающие взгляды и не менее странные необъяснимые прикосновения. Куратор, в ответ на ее жалобы, говорила, что это все выдумки, что семья, приютившая ее, уважаемые и достойные люди. Что ж, от «уважаемых, достойных» людей Аня сбежала ночью, после того, как мужчина зашел к ней в душ и уставился на нее, голую, ничуть не смущаясь и не пряча своего интереса.

В какой-то момент после смерти мамы Аня поняла, что никто ее, кроме нее самой не спасет. Что в этом квесте с опекой и замещающими семьями она может наткнуться на еще более страшные безобразия, и никто не вступится за одинокую русскую девочку. Никому она не нужна. Тогда Аня, поразмыслив, раздобыла телефон русского посольства и стала проситься домой, в Россию.