Развод. Вторая весна генерала - Полина Измайлова Страница 40

— Слушай, Фролов, ты не много на себя берешь, а?

— Я беру мало. И будет по-моему. А то ты не только с поста мэра вылетишь, ты еще и в камеру влетишь, усек? И не зли меня больше.

— Ла-адно, генерал, я тебя услышал.

Усмехаюсь – козел безрогий, еще бодаться тут будет! Иду к Алёне.

Она стоит у кровати, чемодан почти собран, растеряна.

Подхожу, обнимаю сзади.

— Фролов, я в гостиницу поеду. И мне нужно сына найти.

— Ты поедешь ко мне, и сына мы найдем вместе. Готова? Давай скорее, не переживай, остальные вещи потом заберем, самое ценное только собери.

— Собрала. Гор, я…

— Алёнушка, радость моя… Родная… всё будет хорошо.

— Я сошла с ума, наверное.

— Нет, наоборот. Мы с тобой были сумасшедшие, а теперь выздоравливаем. Пойдем.

Мимо Савельева проходим молча.

В машине Алёна звонит сыну.

— Герман, ты где? Я сейчас заеду. То есть… мы заедем.

Подъезжаю по указанному адресу. Автомастерская.

Значит, сын мой не бездельник. Это уже хорошо.

По его взгляду понимаю – ничего хорошего.

— Герман, мы… мы должны переехать.

— К этому? К нему я точно не поеду.

— Сынок…

— Я всё сказал.

Глава 20

Алёна

Сумасшедшая. Я точно сумасшедшая.

Что я творю?

В голове шумит. Кружится всё. Сердце то тормозит, то вскачь бросается.

Что я делаю? Что мы делаем?

Фролов… Георгий Фролов. Фрол… Мой Гор. Он так спокойно и твердо говорит, что он меня забирает. Не меня – нас!

Забирает… А если ему опять что-то там почудится? Привидится? Он что, так же меня выставит вон? Нас…

От этой мысли трясет. Но Гор слово чувствует. Руку сжимает. Потом к губам подносит.

— Всё будет хорошо, радость. Поверь. Слово офицера.

Слово офицера… Что ж, надеюсь…

Когда спускаемся к машине, замечаю, что он хромает сильнее.

Что там у него? Ранение? Или просто банальная грыжа в позвоночнике дает такую побочку? Надо бы спросить, но я молчу.

Мне почему-то страшно с ним сейчас говорить.

Подъезжаем к автомастерской, и меня снова потряхивает. И пот по спине ручьем.

Сын ожидаемо встает в позу.

Смотрит на Гора презрительно, слова выплевывает.

— К этому? К нему я точно не поеду.

— Сынок…

— Я всё сказал.

— Послушай теперь меня, орел.

— Да кто ты…

— Я сказал, послушай. Мы с твоей матерью должны уехать. На сутки. Вика одна.

Вижу, как сын сжимает челюсти, дышит тяжело, слов не находит. Представляю, каково ему! Любить девушку и знать, что она… Господи! Да что ж это за… иезуитство какое-то! Издевательство! Пытки средневековые!

— Гор, может… может, не надо? Я… я останусь, или… Вику к твоей маме.

— Я буду с ней. Всё… всё нормально. – Голос у сына хриплый, срывается, выдает эмоции. Плохо ему. Тяжело.

Всем нам тяжело.

Я не представляю, куда меня Фролов тащит и зачем? Что это?

Но почему-то не протестую.

Какая-то интуиция просыпается. Понимание, что нужно уступить.

— Тебе вещи какие-то надо из вашего дома забрать? – Гор спрашивает Германа, тот головой мотает.

— Я взяла ему, собрала, белье, пару футболок, спортивное.

— У меня тут есть… если что. Смена. Я… я там и не ночевал почти.

— Хорошо. Значит, едем?

— Мне еще работать нужно.

— Когда ты освободишься?

— Часа два как минимум.

— В городок сам доберешься?

— Доберусь.

Слушаю диалог отца с сыном, в груди давит. Они такие… такие одинаковые!

Почему-то в эту минуту на меня просто обрушивается чувство вины.