Маленькая хозяйка большой фабрики - Ника Смелая Страница 41

– Что скажете, Карп Фомич? – синеглазый обратился не к Петру, а к его отцу.

Понял, кто именно принимает решения в семье Чуприковых.

– Моё мнение, стало быть, вас, Иван Фёдорович, не интересует, – раздалось грозное раскатистое утверждение у меня над ухом.

Никогда бы не подумала, что услышу нотки бешенства в голосе зазнайки Петра.

– Какой капитал вы передали за помолвку? – Иван пропустил реплику Любиного пока ещё жениха мимо ушей и обратился к её отцу. – Готов покрыть вам эти расходы и выплатить Чуприковым откупные в двойном размере, но с этого вечера Любовь Егоровна уедет со мной в моё имение. И, как и обещал, завтра же мы сыграем свадьбу с пиром и венчанием в церкви как положено.

– В двойном? – опешил Миляев, уже прикидывая в уме, сколько он сможет на этом заработать. Купец до мозга костей. Ясно, в кого пошёл его старший сын.

– В двойном, говорите? – зачем-то уточнил Карп Фомич, а затем подошёл к сыну и шепнул ему на ухо: – Не вздумай соглашаться. Этот прохвост нас обманет. Только проблем огребём и репутацию семейную сами себе испортим. Хотя… если тебе эта женитьба настолько в тягость…

И тут меня накрыло паникой. Как это в тягость? Какие ещё «хотя»? Мне, то есть Любе, надо за него замуж, иначе плакал мой обратный билет домой.

– В тягость, – повторил, словно на автомате, Пётр, только подтверждая мою догадку о том, что он только рад будет избавиться от навязанной невесты.

– Вот видите, Любовь Егоровна, – улыбнулся мне Куприянов. – Спрос рождает предложение. Я же сказал, что всё будет хорошо. Ставка на лучшую кобылуили самого резвого скакуна заведомо выигрышная. Со мной вам не придётся думать о таких мелочах, как слухи. Никто о вас дурного слова не скажет, ежели моей супругой будете. А на медовый месяц с вами поедем в Париж, столицу высокой моды посмотреть. Горя знать не будете, как сыр в масле станете кататься, только согласитесь. Даю вам на это своё слово.

Париж? Он сказал, что отвезёт Любу во французскую столицу. Синеглазый говорил что-то ещё, но я уже не слушала. Для меня ключевая фраза во всей его тираде уже прозвучала. Я мгновенно забыла о предупреждениях Апа, о том, что ему нужен какой-то там союз и брак Любы с определённым мужчиной.

Голос Куприянова эхом гулял по моей в миг опустевшей голове, повторяя всего два слова: «Париж. Домой. Париж. Домой». Настолько мягко и бархатно обволакивал меня этот шикарный тембр, манили синие-пресиние глаза, что я невольно сделала пару шагов к Ивану и протянула ему руку в знак своего согласия. И только когда что-то не дало мне двигаться дальше, резко пришла в себя.

– Руки прочь от моей невесты! – раздался голос Петра, словно гром среди ясного неба. – Никуда она с тобой не поедет!

– Это мы ещё посмотрим, – победно улыбаясь и не выпуская моего запястья из своей стальной хватки, парировал Иван. – Ставки сделаны. Рулетку не остановить.

Я стояла меж двух мужчин, которые держали меня за руки и тянули каждый на себя.

– Матерь Божья, да они же подерутся за неё! – заохала одна из дам где-то на другом конце зала.

– Караул-то какой! – кто-то из присутствующих уже едва сдерживал эмоции.

– Да так и до дуэли недалеко, господа, – поддал жару молодой военный в форме, которого я раньше никогда не видела. Видимо, на приёме ему было дико скучно, и он решил подлить масла в огонь.